Прошло несколько тягостных минут. На откровения меня так и не тянуло. Я продолжала молчать и думать о своей странной судьбе, которая на раз-два перекинула меня в совершенно другую плоскость, превратив жертву в разрушительницу.
– Очень развернутый ответ, Виктория, – он улыбнулся. – Давай, вернемся и обсудим, продолжив с этого места.
Астапов заметил мое замешательство и сделал шаг навстречу, протягивая руку. Его глаза заметно потеплели, открывая другого Глеба. Глеба, который подарил мне несколько безумных часов. А уже завтра будет дарить эти часы своей вернувшейся неугомонной половинке. Своей Алине.
Ночь. Лес. Сосна.
– Нет, – твердо сказала, отступая назад. – Мне нужно только то, чтобы ты выполнил вторую часть договора и оставил меня в покое.
Всего несколько слов, и вот передо мной прежний Глеб Александрович. Чужой и надменный, с колючим взглядом, от которого невольно хочется сжаться и убежать на край света, протиснуться в самую маленькую щель и затаиться там на всю жизнь. Хотя нет, хочется сбежать не от него, а от разочарования в нем и себе.
– Я правильно понял – толковых объяснений не будет? – выжидающий взгляд мужчины, который с каждой минутой теряет терпение.
А я не могу ничего сказать. Я не стану оправдываться! Я не хочу слышать его обман… А еще больше, я не хочу услышать правду из его уст.
– Что ж, я давно привык платить по всем своим счетам.
Мужчина опустил руку в карман. Достал бумажник и извлек из него зеленую купюру. Молча протянул мне.
Это действие стало такой неожиданной оглушающей пощечиной, от которой не сразу приходишь в себя. Наконец смысл произошедшего дошел до меня: мне заплатили?!! И из моей груди в то же мгновение вырвался громкий злой смех, разлетающийся по тихому спящему двору. Рука поднялась и взяла предложенную банкноту, затем безвольно опустилась вниз, пальцы смяли податливую бумажку в рыхлый комок, и разжались, обрекая знаменитый портрет американского президента на волю свободного падения.
Все еще истерически хохоча, я развернулась и направилась в сторону дома. Мне уже было совершенно все ясно. Ясно его отношение ко мне, как к девочке на одну ночь. Захотел – заполучил. А теперь унижает. Хотя, чего я обижаюсь – мне заплатили!!!
– Прости, – не веря своим ушам, остановилась. А затем прозвучал второй контрольный выстрел. На поражение. Сокрушительный и беспощадный. – Этого мало. Ты же так старалась!
Услышала слишком громкий в ночной тишине шелест банкнот и резкий смешок. Не знаю, что меня разозлило больше в этот момент: его поведение; его самомнение заносчивого мужчины; то, что он обливает меня помоями, даже не моргнув глазом, как будто ему позволено так меня унижать. Все навалилось сразу: обида, разочарование и злость.
А дальше, словно кадры в замедленной съемке.
Ладонь сжимается в кулак, тело разворачивается на сто восемьдесят градусов и в два шага пересекает разделяющие нас метры. Бью со всей силы по застывшей ухмылке, мечтая стереть ее навсегда. Я чувствую невыносимую боль, зародившуюся в костяшках и разлетающуюся тонкими нитями к запястью и выше. Но эта боль дает такое, нужное мне сейчас, удовлетворение, что я не обращаю на нее никакого внимания.
Астапов был не готов. Он точно не ожидал такого поворота событий. Его голова заметно качнулась в сторону, вырывая грубые ругательства. Затем он чуть наклонился вперед, сплевывая появившуюся кровь, поставив руки на чуть согнутые колени. Тыльной стороной ладони провел по рту и нахмурился, созерцая алый след. В неверии перевел на меня взгляд разъяренного быка, до которого кто-то посмел дотронуться.
Смотрела на него и чувствовала, что страха совсем не было – спасибо адреналину и ненависти. Я сделала еще один шаг, и тоже наклонилась, приближаясь к самому лицу, которое только что слегка подпортила.
– Если Вам не хватило «разочарований», Глеб Александрович, то я могу отсыпать своих… у меня их сейчас в избытке… забирайте!
Старалась говорить медленно, словно хотела впечатать их в его сознание на веки вечные.
И ушла. Не убежала, пусть и очень хотелось.
Как только за мной закрылась дверь подъезда, я бросилась вверх со всех ног, не дожидаясь лифта. Тысячи иголок вонзались в запястье. Блин!!! Как же это больно, черт возьми!!! А рука только недавно перестала о себе напоминать…