Он был покрыт пылью с головы до ног, но глаза его сияли искристым серебряным блеском, когда он повернулся к Лорен «и Господи, как он красив. И какой отчаянный дурак». Лорен хотелось броситься на него, вцепиться обеими руками и целовать до смерти. Вместо этого она скупо улыбнулась, повернулась на каблуках и ушла.
— Да-а, похоже, у нашей дамочки кишка тонка для родео.
Кэл не обратил внимания на замечание Марлены. Стянув с руки перчатку для верховой езды, он протянул ее Брэди.
— Сохрани ее для меня, хорошо?
Не дожидаясь ответа, он устремился вслед за Лорен. Ему понадобилось какое-то время, чтобы догнать свою длинноногую любовницу.
— Полагаю, мне не надо спрашивать, как тебе показалось шоу, — произнес он, пристраиваясь с ней рядом.
— Мы уже говорили об этом. — Лорен задержалась на мгновение, пока двое мальчуганов перебегали дорогу перед ней, потом зашагала дальше. — Мне просто противно смотреть, как ты бессмысленно рискуешь своей шеей.
Он подавил вздох.
— Я должен был что-то предпринять, чтобы удержать интерес гостей. Взгляни, как быстро они утратили интерес к скачкам. — Он попытался взять Лорен за руку, чтобы остановить. — У меня не было выбора.
Она резко остановилась, устремив на него разгневанный взгляд.
— Не вешайте мне лапшу на уши, Кэл Таггерт. Вы наслаждались каждой минутой представления. Не трудитесь отрицать. Я видела это по вашим глазам.
Он отвел взгляд в сторону, разглядывая Джима и троих его помощников, которые вели разъяренного Несчастного Случая обратно в его трейлер.
Затем он обернулся к ней.
— Ну хорошо. Мне это нравится, — признал он. — Именно этим я и занимался добрую часть своей жизни. И у меня хорошо получалось.
— Зато мне это не нравится, — резко бросила она. — Это еще хуже дурацких автогонок.
Он вопросительно изогнул бровь.
— Ты думаешь, зрители ходят на гонки только потому, что надеются увидеть аварию?
— А ты так не считаешь?
— Проклятье, нет. Я хочу сказать: конечно, фактор риска играет свою роль, но они смотрят на зрелище по той же причине, почему я сажусь в седло — им нравится борьба.
Глаза у Лорен сузились.
— Если она так тебе нравилась, почему же ты ее бросил?
— Я уже говорил тебе. Потому что я уже не мальчик. Пришло время подумать кое о чем еще, кроме удовольствий.
Она окинула его тяжелым взглядом.
— Ну и, конечно, я становился староват, — согласился он. — Я больше не мог ездить верхом так, как это необходимо, чтобы побеждать.
— Вот именно. Поэтому тебе ни в коем случае не следовало садиться на этого… монстра. Твоя реакция…
— Моя реакция достаточно хорошая для быка на пенсии.
— Бык на пенсии! Не смеши меня, Кэл.
— Я не…
— Я разговаривала об этом быке с Джимом. Он сказал мне, что твоего быка сняли с выступлений из-за того, что он стал слишком опасен.
«Отлично. Спасибо тебе, Джим».
— Это было давным-давно. С тех пор он здорово сдал.
Внезапно Лорен с неожиданной силой схватила Кэла за руку.
— Не садись на него больше. Один раз ты его победил, толпа получила свое зрелище. Пожалуйста, Кэл, хватит.
Кэл взглянул в эти синие глаза, которые потемнели от беспокойства, и ему вдруг очень захотелось подчиниться ей. Еще никто и никогда не просил его не садиться больше на быка. Ну, за исключением, может быть, отца, но нелюбовь его папаши к спорту не имела ничего общего с беспокойством о здоровье Кэла. Он просто хотел, чтобы его сын перестал валять дурака и занялся управлением ранчо.
Но ведь Кэл уже связал себя словом. Перед глазами его возник образ Харви Мак-Леода с понимающей ухмылкой на губах. Нет, он не может отступить. Не сейчас.
— Извини, но таковы правила. Ковбой должен укротить трех быков.
— Да, но ведь Несчастный Случай — бык третьего раунда. В настоящих соревнованиях первые два быка были бы намного слабее.
Дьявол, скорее всего, и за эти приобретенные ею знания о родео он должен благодарить Джима.
— Я бы не назвал никого из них слабыми.
— Но с каждым раундом они становятся все сильнее, правильно?
— Правильно, — коротко ответил он.
— Так зачем ты согласился три раза подряд объезжать для третьего раунда? На соревнованиях ты никогда не сделал бы этого.
Кэл уже собрался было возразить, что это не одно и то же, что не победит этого быка все три раза подряд, но ему так и не удалось ответить. Его прервал женский голос:
— Кэл, вот вы где.
Он поднял голову и увидел, что к нему спешит раскрасневшаяся Делия. Черт возьми, что еще могло случиться?
— Проблемы на кухне?
— Нет, ничего подобного. — Она поздоровалась с Лорен, а потом вновь повернулась к Кэлу. — Я просто хотела предупредить вас, что у нас появился неожиданный гость, и я не знаю, что с ним делать.
— А, ты имеешь в виду Харви Мак-Леода? — На него разом нахлынуло облегчение. И Кэл вдруг понял, в каком нервном напряжении пребывал последнее время. — Он топчется здесь уже с четырех часов. Я сказал ему, что он может остаться и полюбоваться на шоу.
— Нет, я говорю не об этом вонючем Харви Мак-Леоде!
И вот тут Кэл посмотрел на Делию, посмотрел по-настоящему. Делия, всегда такая невозмутимая, буквально заламывала руки. Тревога вновь вспыхнула в нем, как степной пожар в мае.
— Тогда о ком?
Прежде чем Делия успела ответить, слева от Кэла раздался другой голос:
— Здравствуй, Каллум.
Великолепно. Как раз то, что ему нужно. Словно мало ему сибирской язвы и этого злосчастного быка.
Медленно, напустив на себя непроницаемую маску, Кэл повернулся лицом к неожиданному собеседнику.
— Привет, папа.
Он услышал, как у стоящей рядом Лорен перехватило дыхание, но Кэл не сводил глаз с отца.
Зейн Таггерт очень постарел. Почему-то, вспоминая все эти годы об отце, Кэл представлял его себе таким, каким тот остался в памяти: стоящий в дверном проеме светловолосый, полный сил и энергии сорокалетний человек. Он как-то не сообразил, что со временем эти светлые волосы выцветут, лоб, который когда-то казался постоянно нахмуренным, станет еще выше от больших залысин. Не мог Кэл предвидеть и того, что в уголках глаз у отца поселятся многочисленные морщинки, а складки у губ станут еще глубже. Кэл заметил, что время смягчило отцовские черты лица.
— Я вижу, ты все еще объезжаешь быков. А мне казалось, что ты вырос из этого.
Кэл почувствовал, что лицо его заливает краска. Мягкость? Да, его старик выглядел другим, но внутри он не изменился.
— Особое представление — только в этот уикенд, — ответил Кэл, слегка растягивая слова. — Что-то вроде прощального выхода на бис, я бы сказал.
— Понятно.
Понятно. Одно-единственное слово, но сколько в него вложено смысла, нюансов и оттенков. Кэлу хотелось содрать с себя защитный жилет и зашвырнуть его куда-нибудь подальше. Он вдруг понял, что ему хочется разогнать и все это праздное сборище. Но вместо этого спросил:
— И что привело тебя сюда, папа, после стольких-то лет? Надеюсь, ничего не случилось?
— Нет, нет, — хриплым голосом откликнулся тот. — Я приехал просто на каникулы, посмотреть, как ты живешь.
Каникулы? Он собрался остановиться здесь?
— Мог бы сначала позвонить.
— Что? У тебя так много клиентов, что ты не в состоянии найти одно место без предварительного заказа? — Зейн Таггерт заложил руки за спину и выдвинул подбородок, живо напомнив этим Кэлу его сержанта в армии. — А я слышал обратное.
Кэл почувствовал, что вновь краснеет, но на этот раз от гнева.
— Ты прав; у меня, конечно же, есть свободные места. Тебе совсем не нужно было делать заказ. Ты останешься здесь, в главном здании, в качестве моего гостя.
— Разумеется, — вмешалась Делия. — Я пойду приготовлю восточную спальню. — Она собралась поскорее уйти. Ей явно было не по себе от повисшей в воздухе напряженности.
— Подождите, юная леди, — окликнул Зейн Делию. — Не беспокойтесь насчет комнаты. — Он повернулся к Кэлу. — Спасибо за предложение, сынок, но мне вполне подойдет один из домиков. Я еще могу заплатить за себя.