Уилл шумно выдохнул, почувствовав, как исчезают тысячи ограничений. Он закрыл глаза и просто держал в своих объятиях женщину, которую любил. Наконец-то! Он так часто и так по-разному думал о подобном мгновении, что его уже просто тошнило от этих мыслей. Сейчас мысли остались в прошлом.
Бренвен услыхала долгий-долгий вздох Уилла и почувствовала, что его сердце стало биться медленнее. Ее сердцебиение тоже замедлилось, и она полностью отдалась новому для нее умиротворяющему ощущению телесной близости с мужчиной, с которым уже давно чувствовала огромную душевную близость.
Наконец Уилл шевельнулся и наклонился, чтобы прикоснуться губами к ее щеке. Бренвен повернула голову и подняла вверх лицо. Он поцеловал ее подбородок, другую щеку и шею под подбородком. Глаза молодой женщины закрылись, и темные густые ресницы легли черными полукружьями на белую, нежную кожу. Уилл взял лицо Бренвен в руки и медленно, мягко прижался губами к ее губам. Милым, любимым, таким мягким, таким сладким… Он почувствовал, что она отвечает ему, почувствовал легкую дрожь ее рта. С изысканной нежность он провел кончиком языка по внутренним изгибам ее губ. Она вздрогнула всем телом, и он закончил поцелуй. Он чувствовал себя как человек, который прошел огромное расстояние без единого глотка воды и вот нашел источник животворящей влаги и теперь должен сдерживаться изо всех сил, чтобы сразу же не выпить слишком много.
Для Бренвен поцелуи Уилла стали откровением. Она привыкла к тяжелой чувственности Джейсона, и нежность Уилла была для нее совершенно нова и непривычна. Каждое прикосновение его губ к ее коже, рту приносило ощущение тепла, разливающегося по всему телу, пока наконец прикосновения языка, так нежно и мягко возбуждавшие, не превратили это тепло во всепроникающий жар. То, что он остановился после одного поцелуя, изумило, но затем она поняла, что он должен был поступить именно так. Она обняла его обеими руками и прижала голову к груди своего друга. Никогда, никогда раньше ей не доводилось испытывать подобных ощущений. После одного-единственного поцелуя она ощутила гораздо более тесную близость с Уиллом, чем с Джейсоном после самого страстного полового акта. В этих объятиях она чувствовала себя в полнейшей безопасности. Как же назвать это ощущение? Не удовлетворение, нет. Счастье!
Уилл гладил ее волосы. Неясная мысль мелькнула у Бренвен в голове: должно быть, так чувствуют себя кошки, когда мурлычут. Она сказала, не отрывая голову от удобного места на груди Уилла:
— Ты для этого привел меня к себе домой?
Уилл ткнулся носом в ее волосы.
— Да, хотя и не думал, что это произойдет, как только мы сделаем пару шагов от входной двери!
Бренвен тихо рассмеялась и наконец отошла от Уилла.
— Я не думала, что это вообще когда-либо произойдет!
— Хмм. Да. Я думаю, мы… э-э… расчистили для себя какой-то новый путь. — Внезапно Уилл ощутил неловкость, вслед за которой пришла настойчивая потребность двигаться, чтобы разрушить нависшие над ним чары. — Поскольку ты уже здесь, давай я покажу тебе дом. Я ведь вырос в нем, он не только реально существует, но и живет в моих воспоминаниях.
Они начали с верхнего этажа, с комнат, которые были детской и комнатой его няни. У него была няня-англичанка, объяснил Уилл. И младшая сестра.
Может быть, это случилось из-за того, что все преграды между ними рухнули, а может быть, это произошло спонтанно, как несколько лет назад в Лланфарене, но по какой-то причине Бренвен, осматривая дом Уилла Трейси, видела комнаты не такими, какими они были сейчас, а такими, какими они были в прошлом. Уилл что-то говорил ей, и она отвечала, но везде перед ее глазами представал Уилл-мальчик. В детской был милый, светловолосый, счастливый малыш, который задавал слишком много вопросов и легко плакал. В коридоре она увидела его уже шестилетним, озадаченным быстрой сменой настроений своей маленькой сестры и готовым отдать ей что угодно, лишь бы та снова заулыбалась. В комнате, стены которой были увешаны трофеями школьных лет, находился подросток, поглощенный чтением: он сидел на подоконнике, положив книгу на свои худые коленки. В подвале внизу был легко поддающийся переменам настроения юноша, неуклюжий, стыдящийся своих невероятно длинных рук и ног; он постоянно шутил, ибо обнаружил, что, заставив людей смеяться, сам получаешь облегчение.
Все эти видения, так быстро сменявшие одно другое, отняли у Бренвен массу энергии. В кухне она поняла, что ей необходимо присесть, и попросила стакан воды. Уилл принес воды и сел рядом за кухонным столом.