Но кажется, Джеймс его плохо понимает, так как он достаёт небольшую книгу и что-то там ищет, шурша страницами. Проходит довольно много времени, прежде, чем он отрывается от изучения написанного на страницах и отвечает Мунту, который терпеливо ждёт, занеся руку над головой и вытянув один палец в сторону Джеймса.
- Я постараюсь за ним присмотреть, но он такой изворотливый, что его легко потерять из виду.
- Грахмм лонх Мунта(*2). Хольм лим йохнн грахмм, лим эрхомильнн(*3). - говорит Мунт. Некоторое время Джеймс снова смотрит в свою книжку, а потом бледнеет и быстро - быстро кивает головой. Это странно, но мне кажется, что я понимаю, о чём говорит Мунт, я хочу подняться, чтобы увидеть его лицо, но тут Джеймс смотрит на меня, потом на Мунта и снова на меня.
Я успеваю только вытащить ногу из под одеяла, чтобы подняться, как в этот момент с тонкой руки Мунта срывается пучок оранжевых снежинок, которые несутся ко мне. Эти снежинки проникают в нос и я начинаю задыхаться.
Резко сев на матрасе, я начинаю быстро хватать ртом воздух, который едва-едва пахнет сладостью, что вызывает сомнение, если ли в воздухе эта сладость вообще. Я напуган, поэтому ищу взглядом Джеймса, и нахожу его, сидящем у костра, он что-то читает.
- Проснулся, боец? - говорит он мне, отрываясь от чтения; наверное, услышал, как я подскочил. Я неуверенно киваю, а он встаёт и идёт к тумбе у стены.
- Сейчас я пожарю нам мяса, и двинемся в путь. - он стоит ко мне спиной, поэтому его голос немного гулкий.
- В какой путь? - спрашиваю я, подходя к костру.
- Ну как же? У тебя ведь ответственное задание. - говорит он, взглянув на меня через плечо.
- И вы пойдёте со мной? Разве у вас нет своих дел? - я поглядываю в книгу, которую Джеймс читал. Она открыта, но лежит страницами вниз. На корочке написано от руки « Язык Мунтов». Меня начинает тошнить. И я понимаю, это не от отравления, а от страха. Выходит, что всё, что мне снилось, оказывается, было не сном.
- Есть. Мне нужно в ту же сторону, что и тебе. На улице утро, и сернопад закончился, правда небо говорит о том, что скоро будет ещё одна волна .
- Что за серопад? Снежинки, что падают с неба, жёлтые, а вовсе не серые. - с недоверием спрашиваю я, вернувшись к постели. Джеймс смеётся.
- Эти осадки называют сернопадом, а не серопадом, и это вовсе не из-за цвета, а из-за химического состава. В этих, как ты назвал их снежинках, содержаться элементы олеума, дымящейся серной кислоты, которые при взаимодействии с водой вызывают реакцию бурления, от чего кожу разъедает при попадании этих снежинок. Учёные не до конца узнали, что ещё за вещества содержаться в этих серных облаках, которые позволяют сернопаду испаряться с поверхности земли спустя некоторое время. И почему ожоги получают только живые организмы; и почему все облака оранжевые и...
- А Мунты умеют разговаривать? - я перебиваю рассказ Джеймса, так как не понимаю всей этой науки, хотя Джеймс говорит об этом с таким интересом, что мне становится немного стыдно за то, что я его перебил.
- Ты знаешь о Мунтах? - он идёт к костру и скидывает мясо в котелок.
- Я видел одного. - отвечаю я, надевая рюкзак.
- Ооо, они великолепны, да? Их кожа имеет цвет чёрного латекса и выглядят они потрясающие. - мясо зашипело в котле, а Джеймс смотрит на меня очень пристально.
- Вы видели чёрного Мунта? - вкрадчиво интересуюсь, боясь показать, что я знаю о ночном разговоре.
- О... нет, это я представил их такими, -врёт он. Неужели взрослые могут так врать детям? Мне становится стыдно за Джеймса и за себя, ведь я тоже его обманываю. Но что, если мы позволяем друг друга обманывать? Что, если единственный способ доверять друг другу - это друг друга обмануть?
- Сэр, а расскажите про ту женщину, которая вам оставила этот глаз? - спрашиваю я внезапно даже для себя. Джеймс тоже удивляется, а я понимаю, что он позволил себя обмануть, будто я ничего не видел ночью, и понимает, что я позволяю ему тоже самое - немой договор на обман.
- Её звали так же, как твою маму, Кэтрин, - он садится на пол, - у неё были потрясающие глаза: большие, ярко-синие. Она совсем не умела петь, но любила, и я с удовольствием слушал её намурлыкивания во время лабораторных опытов. Я любил её, Ден. Она была потрясающей женщиной: невероятно умной и настолько же бесчувственной. Она редко выражала свои чувства (только, когда пела), почти никогда не улыбалась, не кричала и не плакала. Она всегда говорила прямо, без капли сочувствия, про что угодно: будь то смерть или невкусный салат в общей столовой, - Джеймс смотрит сквозь меня, видимо, предаётся воспоминаниям, а я начинаю сравнивать ту женщину со своей мамой, и к своему ужасу, нахожу слишком много совпадений. Хотя глаза моей мамы совсем не синие, а наоборот, почти чёрные.