Я закрываю глаза, вдыхаю чуть сладковатый воздух и тяну стекло. Руку обжигает невероятной болью, слёзы сами по себе начинают стекать по лицу. Я не могу им запретить капать как ни стараюсь. Лицо тоже начинает щипать от слёз, особенно там, где я порезался.
Наконец, стекло больше не торчит из моей ладони, но кровь течёт ещё быстрее. Я нащупываю в маленьком кармане рюкзака папин тюбик и очень сильно намазываю рану, но кровь всё никак не хочет останавливаться. Тогда я достаю из рюкзака чистые трусы и наматываю их на руку, так кровь не капает, и мне как будто бы легче.
Я всхлипываю от досады и надеваю рюкзак обратно. Но потом вспоминаю, что я его снова не застегнул. Снимаю, нагибаюсь и замечаю, что снизу на меня кто-то смотрит. Я замираю, ведь я не должен высовываться. Этот кто-то тоже замирает, он смотрит мне в глаза. Я задерживаю дыхание, он как будто бы тоже, я довольно долго не дышу, но не выдерживаю и с шумом выпускаю воздух. Этот кто-то также начинает дышать, правда его не слышно. Моргаю я, моргает и он, я голову в бок и он наклоняет её так же.
- Ха, так это же я, - радостно вскрикиваю, понимая, что на полу лежит кусок зеркала, а я испугался собственного отражения.
Я поднимаю его здоровой рукой, беру осторожно, оно острое и в форме треугольника. Начинаю себя рассматривать. Я невероятно чумазый, а голубые глаза выглядят испуганными. Смотрясь в зеркало, обрабатываю рану на щеке, она не такая страшная как на руке, но тоже здорово болит. Решаю, что зеркало мне ещё пригодится, поэтому заматываю его в носки, чтобы не пораниться и обязательно закрываю рюкзак.
Выхожу из этого помещения и решаю, что еду я найду чуть дальше, ближе к башне. Башня круглая и самая высокая, она выглядит очень крепкой, раз она единственная осталась на высоте, правда её подпирают с двух сторон полуразвалившиеся здания.
Уже начинает смеркаться, а я так и не поел, зато два раза пил. Думаю завтра я дойду до башни, она уже совсем рядом, но ночью я не должен передвигаться. А значит ещё пару часов я должен потратить на поиски еды и место для сна. Моя куртка и шапка мокрые от пота, но я не снимаю их, ведь на улице холодно, а я начинаю заболевать.
Жёлтый свет начинает сменяться серостью, а воздух всё сильнее насыщается сладостью. Я брожу по левую сторону от моей основной дороги и натыкаюсь на магазинную тележку, это странно, ведь никого поблизости нет, да и магазина тоже не видно. Я озираюсь и прислушиваюсь, нет ли какого шума, но слышу только ветер, который тормошит тряпки и клеёнки.
Я как вор подхожу к тележке и встаю на цыпочки, чтобы узнать есть ли там, что съестное, и удивительное дело, нахожу коробку с хлопьями, шоколадный батончик и банку с непонятным содержимым поверх прочего барахла, наваленного до краёв тележки. Всё это я хватаю и очень быстро, перескакивая через блоки камней, куски железа и прочий мусор, бегу подальше от этой тележки. Я крепко прижимаю свою находку, и даже на время забываю о больной руке.
Совсем темно. Папа говорил, что раньше ночь была не такой непроглядной. «Раньше, сын, были видны звёзды, а луна могла освещать путь чуть ли не всю ночь» - говорил он подняв голову к небу.
Я поднимаю голову вслед своему воспоминанию, повторяя за папой, но я не могу терять на это время, ещё немного, и я буду вынужден спать прямо тут, но тогда я умру, предупреждала меня мама.
Я бегу к тёмному большому пятну, это должно быть какое-нибудь разрушенное строение, и точно, достигнув дверного проёма, я понимаю, что это когда-то было комнатой. В рюкзак кладу свою находку и двигаюсь в темноте, размахивая руками в пространстве. Два раза сильно стукаю больную руку пока в углу не нащупываю что-то мягкое, и замираю. А вдруг это Мунт, о котором рассказывала мама? Мунты - это очень страшные существа: высокие (скорее длинные) и тонкие, с тонкими руками и ногами; они бояться дневного света, поэтому перемещаются только ночью; сам я их ещё не встречал, но мама чётко дала понять, что их стоит опасаться.
Я снимаю рюкзак, стараясь как можно меньше шуметь, и достаю фонарик. Свет от него тусклый, но мне его достаточно, чтобы разглядеть, что участок, которого я коснулся, это мягкая мебель - диван. Однажды я такой уже видел, он намного удобнее, чем холодная земля, даже, если на ней картонка.
Мне везёт вдвойне, так как диван завален потолком, оставляя небольшой проём, достаточный для того, чтобы я мог протиснуться в него прямо на диван и там провести ночь.
Сначала я закидываю в проём рюкзак, и только потом, испугавшись, что там может кто-то быть, а рюкзак могут утащить, свечу в проём. Облегчённо выдыхаю, когда никого там не обнаруживаю. Наконец, я пролажу в проём, на секунду запаниковав, что могу застрять, но всё проходит очень хорошо и я уже лежу на мягком диване, но пахнет он птичьим помётом и сыростью, и немного сладкой ватой.