Я надеваю рюкзак и осматриваю помещение, потолок которого почти полностью отсутствует, однако, я вижу справа от дивана,на котором я спал, целая дверь. Я двигаюсь к этой двери: под ногами хрустят стёкла и шуршат оплавленные клеёнки и тряпки; на полу валяются какие-то пластмасски и железные банки.
Я тяну ручку двери на себя, она холодная и влажная, дверь легко поддаётся. Я немного пугаюсь, так как за дверью абсолютная темнота. Это значит, что соседнее помещение целое. Изо рта идёт пар; моя рука всё ещё на дверной ручке; в этот момент снова гремит над головой и земля как будто бы дрожит, я вздрагиваю. В небе сверкает несколько ярких молний, которых достаточно, чтобы на мгновение осветить соседнее помещение - в углу кто-то стоит.
Я вскрикиваю и тут же захлопываю дверь, но мне не хватает сил и смелости развернуться и пуститься на утёк. В той комнате кто-то стоит, спиной к двери. Мне кажется, что это был Мунт. Его туловище было вытянуто почти до потолка, а руки , наоборот, висели вдоль тела до самого пола. Мунт был очень бледный, почти прозрачный, и от света молний он вздрогнул и даже немного скрючился, как будто хотел спрятаться.
Я жду, что он на меня нападёт и я умру, как предупреждала мама. Я жду так и не отводя взгляда от двери. Но она не открывается, и на меня никто не прыгает с желанием отгрызть мне голову.
Проходит немало времени, прежде чем я начинаю свободнее дышать, но воздух неприятно сладок, от него хочется спать и пить, но пока терпимо. Я вдруг понимаю, что ночью на самом деле кто-то ходил вокруг моего убежища, и скорее всего, это и был тот самый Мунт из соседнего помещения.
Я решаюсь ещё раз осмотреться в поисках чего-нибудь полезного, не выпуская дверь из виду, но так и не найдя ничего кроме осколков, тряпья и жестянок ухожу в сторону башни. Думаю, к вечеру я до неё дойду.
Я иду уже несколько часов, опасливо поглядывая на небо. В отличии от утра, оно уже настолько тёмно-оранжевое, что всё погрузилось в ржавчину. Очень хочется пить и есть. Я решаюсь съесть курицу в томатном соусе не прекращая идти: на вкус она кислая, но пахнет, вроде, неплохо. Запиваю всё водой; её осталось совсем немного - примерно стакан на дне.
Позади меня гремит и сверкает,скоро посыпется жёлто - оранжевый порошок, поэтому я достаю тряпку и обматываю её вокруг головы, закрывая рот и нос.
Смотря по сторонам, я воображаю, как всё выглядело до катастрофы. Да, я знаю, что такое катастрофа, мама мне объяснила очень подробно. Катастрофы бывают природные, техногенные ( это, например, когда взрывается что-то большое из-за неисправности, так пояснил папа), антропогенные ( я очень долго запоминал это слово, это означает катастрофу, созданную руками человека). Так вот, мама сказала, что катастрофа наших дней, это необдуманные действия людей, и что все мы расплачиваемся за это.
« - А что люди сделали не так? - спрашиваю я маму вечером перед костром, она жарит мясо, добытое непонятным для меня образом, если честно, я даже не знаю , что это за мясо. У мамы длинные волосы, которые она заплетает в косу, но две пряди всё время выбиваются из общей причёски. Она смотрит на меня так, будто размышляет: рассказать или нет. Потом она отворачивается и берёт рядом лежащую палку, суёт в костёр, перемешивая угольки, от чего те начинают гореть ярче. Мясо шипит над костром.
- Люди решили подчинить природу. - говорит она и надолго замолкает, но я жду, когда она продолжит. Она всегда так делает, будто тянет свой рассказ. Голос у неё, словно она всегда больна: с хрипотцой. И вот, долгое молчание мне надоедает, и я уже решил, что мама больше ни слова не скажет, но она откладывает палку и смотрит мне прямо в глаза. Из-за костра в её глазах отражаются огоньки, это придаёт ей грустный вид.
- Наша планета, Ден, была домом для тринадцати миллиардов человек.
- Знаешь сколько это, тринадцать миллиардов, Ден? - спрашивает папа, вернувшись откуда-то из-за здания с кучей палок и веток.
- Это много, да, пап? - отвечаю я на папин вопрос, мама хмурится.
- Очень много. Смотри, что если вот в эту коробку, - он показал на коробку, возле мамы, в ней она хранила лекарства, документы и прочие «очень важные вещи», которые приходилось тащить папе. - поставить пять таких же мальчиков, как ты?
- Да эта коробка и трёх то не выдержит, - весело говорю я.
- А теперь представь, что вся наша планета и есть эта коробка, а тринадцать миллиардов - это мальчики, и в неё, в эту коробку, садят не пять, а восемь мальчиков, как думаешь, что произойдёт? - я начинаю думать. И мне не нравится то, до чего я додумываюсь.