После этого разговора, Джеймс постелил нам обоим постель и захрапел, а я решил немного почитать мамин дневник, благо свет от костра это позволял:
« С Джеймсом я познакомилась в университете, где давала лекции по новым видам бактерий группы кишечной палочки. (После войны эта группа бактерий мутировала настолько, что требовала серьёзных исследований в связи с не менее серьёзными опасениями. Я написала работу по этой теме: «БГКП как новый виток эволюции»).
Моя работа так заинтересовала Джеймса, что он пригласил меня в свою лабораторию, собственно, туда мне и нужно было попасть.
Я, мало-помалу, вызывала у Джеймса доверие, выуживая всю необходимую мне информацию, которую тут же пересылала своим коллегам в Русию. Однако, информация становилась всё откровеннее и серьёзнее: их препарат, который известен на весь мир как «Эволюон», который воздействует на рост растений, был не настолько безопасен, как говорилось изначально. «Эволюон» не только взращивал растения, он был мутагеном, который перестраивал геном растений.
Однако, препарат был выпущен в глобальных масштабах и его действие уже нельзя было остановить..
По мере узнавания новых данных, мне становилось жутко, но уже настолько сильно симпатизировала Джеймсу, что закрывала на всё это глаза. И вот, ослеплённая своими чувствами к нему, я согласилась на брак с ним. Я была на седьмом небе от счастья, более того, я была на седьмом месяце беременности, когда узнала, самую ужасную вещь: Джеймс поддерживал эксперименты над людьми. Он вводил «Эволюон» людям в кровь. Но всё по порядку. Мои мысли путаются, но здесь важна последовательность и достоверность.
«Эволюон» - это препарат в состав которого входит изменённый гормон роста...»
- Боец, ты чего не спишь? - гремит рядом голос Джеймса, а я почему-то начал его побаиваться. Я всё также мало понимаю, о чём писала мама, но то, что она описывала человека, который, возможно, виноват во всём происходящем, я понимаю. И меня настораживает, что человека в маминой истории зовут так же, как и мужчину, спасшего меня.
- Читал, сэр, - говорю я, убирая журнал в рюкзак, а его под голову. Я очень хорошо проверил застегнул ли рюкзак. Дважды.
Часть 4
Мне снится, что Джеймс о чём-то разговаривает с Мунтом. Я знаю, что мне это сниться, ведь Мунты не умеют говорить. Джеймс смотрит на него снизу вверх и я замечаю в его взгляде то, чего до этого там не было - он его боится, а ещё обожает, так как я обожаю, например, шоколад. А шоколад я ел всего два раза, но этого достаточно, чтобы его обожать.
Они стоят по ту сторону костра, и жар от огня немного искажает образы говорящих. Мунт стоит ко мне спиной, но он совсем не похож на того, которого я видел в «магазине-у-заправки». Этот Мунт полностью чёрный и гладкий, хотя такой же и длинный с вытянутыми руками. У него широкие плечи и узкая талия, однако, на месте, где должны находиться, как их называла мама, ягодицы, собралась кожа в складки, словно это длинный чёрный плащ; ног же я не увидел вовсе. Волос на его голове нет, но есть уши, а на затылке зигзагообразный рисунок, светящийся изнутри оранжевым, рисунок будто делит затылок на две одинаковые части. Его кожа блестит, будто она влажная, и если присмотреться, можно даже увидеть отражение комнаты на его коже. Он стоит совсем прямо и очень медленно водит рукой по воздуху, так делают, когда с кем-то разговаривают, но одних слов недостаточно.
Джеймс, весь такой большой, крупный и с бородой, на фоне Мунта кажется маленьким и похож на ребёнка. Каким же тогда я буду выглядеть рядом с Мунтом?
- Да, ему стало лучше. Было серьёзное отравление и достаточно глубокий порез, требующий дополнительного внимания. - слышу я шёпот Джеймса. Его глаза блестят, когда он смотрит вверх.
- Грахмм интц онум, лим хонтумнн ун грахмм.(* 1) - отвечает ему Мунт. Я немного удивляюсь, ведь Мунт говорит, да ещё и на непонятном мне языке. Это не похоже ни на американский, ни на русийский. А я знаю оба этих языка. Более того, мама давала мне послушать, как звучат языки других стран, и даже пару мёртвых языков, например, немецкий и индийский. Мунт говорит громко и растягивает каждое слова, а ещё в его речи много шипящих и свистящих букв. Его голос не похож на мой, мамин или даже Джеймса, он без эмоций, и будто говорят одновременно мужчина и женщина.