— Разбила любимую чашку сеньориты Габриэлы, когда несла ей молоко.
— Как же её накажут, Хавита? — уже заинтересованно спросил юноша.
— Привяжут голую к столбу на солнцепёке и обмажут патокой. Представляешь, сколько пчёл и всего остального налетит? А муравьи? Их будут толпы!
— Что так здесь положено поступать? Или чашка из алмаза вырезана и пропала целиком?
— Обычная чашка, Хуанито! Только сеньорита привыкла из неё пить молоко.
— Твоя подруга ведь и умереть может!
— А ты думаешь! Я так переживаю, Хуанито! А её друг, мечтающий взять её в жены, может от горя и отчаяния выкинуть самое худшее.
— Кто у неё такой желающий, Хавита?
— Раб в подчинении Ромуло. Венансио зовут. Вот кому позавидовать трудно. А он отчаянный и иногда просто сумасшедший. Я и подруге говорила, что связываться с ним опасно. Да куда там! Любовь!
— Завтра же воскресенье и праздник, Хавита! Какое наказание может быть в такой день?
— Сеньорите особенно такие дни нравятся, Хуан, — строго ответила девушка.
— Такая жестокая? А по виду не скажешь.
— Такая, Хуанито! Ты просто её не знаешь. Правда, бывает и доброй, когда возвращается из города. А она туда ездит каждый месяц. Иногда и чаще. Тогда, по возвращении, дарит нам вещи и по паре мараведи. И два дня ни на кого не обрушивает своего гнева.
— Что ж такого для неё в том городе, Хавита? — заинтересованно спросил Хуан. Хавита с подозрением посмотрела на юношу, усмехнулась, ответила с коварной усмешкой:
— Жених, Хуанито! И она от него без ума. Сохнет уже почти год, да он не очень спешит. Ждёт, когда приедет её брат. Старший. Дон Рассио. Что-то от него зависит, но что, я не знаю.
— Где же он пропадает, Хавита?
— Он лейтенант королевского флота, Хуан. Красивый! Жуть! Не то, что сеньорита. Все от него без ума. И обходительный. Никогда не обругает, не накричит, только с улыбкой со всеми разговаривает.
— Интересно бы поглядеть на него, — в задумчивости проговорил Хуан.
— Слыхала, что его ожидают через два месяца. Его судно подойдёт к городу, и тогда тут все его увидят. Будет праздник. Хозяин его очень любит, но частенько поругивает. Только всё любя, Хуанито.
— Всё-то ты знаешь, Хавита! Вот что такое домашние слуги!
Уже лёжа на жёстком топчане, Ивась ещё долго вспоминал разговор с Хавитой. А утром поспешил почистить свой старыйкафтан, нацепил шпагу, надел шляпу и отправился к господскому дому, где должныпроисходить наказания,
Больше всего Хуана интересовала сеньорита Габриэла. Очень хотелось посмотреть в её лицо, понять, что она есть такое. Понимал, что любопытство его не имеет основания. И всё же его тянуло сюда что-то, что интересовало, занимало, хотя и немного раздражало.
Рабы уже возились у столба, готовили верёвки, принесли горшок с патокой. Десяток рабов поодаль ждали с горестными лицами, тихо переговариваясь и поглядывая на хозяйский дом с видимым страхом и ненавистью.
Хуан вспомнил, что говорила вчера Хавита, и подумал о старой донье де Риосеко. Вот в кого пошёл молодой сеньор! Донья, его мать, здесь пользовалась репутацией сердобольной и даже доброй женщины, но прав в доме никаких не имела. Вдобавок постоянно болела и редко появлялась на людях.
Про хозяина говорили, что он доволен положением жены и часто весело и разгульно проводит время в городе.
Ещё Хуан знал, что молодой хозяин очень любил мать, а у дочери с нею отношения всегда были натянутыми, не то, что с отцом.
— Хуан, — услышал юноша голос Ариаса, — что так рано пришёл?
— Хочу с самого начала понаблюдать за хозяйской дочкой.
— На чёрта она тебе сдалась? Нашёл, кем интересоваться! Она всё равно не для тебя, Хуанито.
— Я не по этой причине, Ар. Просто интересно, любопытно, что за девка эта хозяйская стерва.
— Тут ты верно заметил! Истинная стерва! Кровопийца! Хуже своего отца.
Скоро привели связанную по рукам молодую негритянку. Лицо её посерело от страха, она дрожала мелко, неудержимо.
Рабы сорвали с её тела одежду, и она предстала перед народом в чём мать родила. Никакого стыда она не испытывала. По-видимому, всё в ней сосредоточилось на предстоящем физическом мучении.
Ариас толкнул Хуана в бок, прошептав:
— Гляди! Вон она усаживается в кресло на веранде!
Хуан стоял не далее, как шагах в пятнадцати от девушки и её лицо хорошо было видно без шляпы.
Юноша обратил внимание на сильное напряжение, чувствующееся в нём. А в глазах блуждали искорки чего-то дьявольского, как казалось Хуану. И он никак не мог понять, что могла испытывать Габриэла от созерцания пытки.
Негритянку привязали к столбу так, чтобы она не могла сползти на землю и в молчании кистью обмазали тело тонким слоем патоки сахарного тростника. И только один голос прозвучал с издёвкой и чуть насмешливо: