— Сеньор, мы ничего такого страшного не делали! Простите, сеньор! Вы обещали не наказывать, сеньор! Вы выполните своё обещание, сеньор?
— Ты мне осмеливаешься ставить условие? — вскипел Хуан. — Говори! Если у вас нет ничего против меня лично, я готов выполнить то, что обещал! Говори!
— Мы обговаривали, сеньор, как нам избавиться от старосты! Он так страшен, что многие не могут работать от одних его угроз.
— Это всё? — с подозрением уставился Хуан на негра. — Как тебя звать?
— Здесь мне дали имя при крещении Сибилио, сеньор. А этого, — он указал на соседа, — Белисарио, сеньор. Мы второй год здесь. Простите нас, сеньор!
Хуан в молчании смотрел на перепуганных рабов. Он пытался понять, правду ли они говорят. Но ничего не говорило против них. А в голове молнией блеснула мысль: «Может, стоит мне иметь их сообщниками? Или это слишком опасно? Не предадут ли они его из простой ненависти к белому человеку? А, может, рискнуть? Что мне, белому, могут здесь сделать?»
И всё же Хуан посчитал за лучшее просто молча уйти, дав неграм повод думать, что угодно.
Он, конечно, не потребовал от старосты наказать этих негров. И после этого случая стал ждать, что они предпримут дальше, поняв, что он, Хуан, не собирается их выдавать или наказывать.
А тут вдруг друг наказанной негритянки, этот Венансио, отколол такое, что даже Ромуло был удивлён. Этого негра схватили, когда он убегал после того, как бросил в окно сеньориты Габриэлы горящий факел.
Пожару не позволили заняться, но сеньорита и домочадцы сильно перепугались. Сеньорита целый день не выходила из дома, а негра сеньор Рожерио в тот же день приговорил к казни через повешение.
На казнь в этот день согнали всех негров, отменив работы. И странное дело, сеньорита Габриэла не появилась на казни. Это было странно. Никто не осмелился спросить об этом.
Казнь особо никого не удивила. И за меньшие прегрешения казнили негров, а тут покушение на жизнь хозяйской дочки и дом.
Хуан же в тот же вечер стал расспрашивать Хавиту про дела у негров, но та так была перепугана, что не осмеливалась ничего поведать. Только крестилась, шептала молитвы.
Через несколько дней Хуан нашёл на плантации негра Сибилио. Тот не скрывал страха.
— Скажи, Сибилио, что происходит среди вас? Негры какие-то возбуждённые.
— Сеньор, я почти ничего не знаю, простите. Мы ещё плохо ладим со старыми работниками.
— Ты опять мне не доверяешь, Сибилио. А я не обманул тебя в прошлый раз.
— Да, сеньор. Вы очень добро к нам отнеслись, сеньор! Но я боюсь, сеньор!
— Будет хуже, если ты мне ничего не скажешь, Сибилио.
— Я очень мало знаю, сеньор! Мы с Белисарио только хотели избавить нас всех от этого проклятого старосты Чичино, сеньор. Но у нас ничего не получилось, и мы сильно трусим, сеньор. А что происходит среди рабов, я почти ничего не знаю. Только то, что кто-то хочет навредить хозяину.
— Ты знаешь зачинщиков этого дела?
— О них никто ничего не знает, сеньор. Может, два или три человека, но не мы, поверьте мне, сеньор!
— Постарайся узнать, Сибилио. Это и для меня очень важно. Обещаю хранить всё в тайне. Ты веришь мне?
— Да, сеньор! Я постараюсь! Но это скоро неполучится.
— Я подожду. Мне не к спеху.
Однако прошло больше двух недель, прежде, чем Сибилио смог сообщить нечто, похожее на правдоподобные сведения.
— Сеньор, я узнал про одного из близких людей главного.
— И кто же он? — Хуан даже заволновался.
— Это раб по имени Бванду. Так его зовут свои, а крещёное имя мне узнать не удалось, сеньор.
— У кого он работает, Сибилио?
— У сеньора Ромуло, сеньор. Я его даже смог увидеть. Невысокий, с бородкой и очень светлый негр. И нос его совсем не широкий, а довольно тонкий.
— Хорошо, Сибилио. Вот тебе награда за работу, — и Хуан бросил ему в ладони большую лепёшку кукурузной муки с кускомговядины. — Работай и не попадайся старосте на глаза.
Раб долго кланялся, шептал слова благодарности, а с лица не сходила гримаса страха.
Хуан теперь постоянно находился под впечатлением услышанного. Он замечал, что в асиенде происходит какая-то тайная возня. Участились наказания, надсмотрщики свирепствовали, а Ромуло постоянно искал ссоры с Хуаном, что не мешало последнему продолжать участвовать в частых попойках с товарищами. Те после гибели Луиса постепенно смирились с Хуаном и даже стали серьёзнее относиться к юноше, словно прибавилось уважения. Всё ж защитил себя по справедливости. И лишь Ромуло по-прежнему косился на Хуана и не здоровался.
— Что-то хозяин последнее время нервничает, — заметил Макарио после очередной кружки вина.