Ручей, протекавший по дну оврага, был узкий, с холодной водой.
Габриэла едва могла передвигаться на болевших ногах. Всё тело было разбито, болело, ныло, просило мягкой постели, хрустящих простыней. А тут такой позор, ужас! Её просьбы остановиться и оправиться не имели успеха. И теперь она вся мокрая, вонючая, должна сама всё выстирать, высушить, а тут ещё этот мулат со своими грязными лапами, нахально ощупывает её трепещущее тело, тело предназначенное для благородного мужчины. Для благородного?
Она вспомнила вялые протесты дона Атилио, его смиренные слова. Но и у неё быстро пропала охота выставлять свои требования и просьбы. Эти люди её не поймут. Но что они задумали? Неужели только выкуп их интересует?
Все эти мысли трепетной волной проносились в её мозгу. Она пыталась, но не находила объяснения столь внезапному изменению её судьбы. Какой злой рок опустил её в эту грязную зловонную яму, когда она чувствовала себя такой счастливой, в безопасности, окружённой любовью и уважением.
Она неумело пыталась отстирать платье, кружевные панталоны, уже здорово потерявшие свою белизну и былую свежесть. Она боязливо озиралась, всё ожидая этого ужасного мулата с его отвратительными губами и похабной усмешкой. Но никто не тревожил её одиночество. Только близкие голоса доносили до девушки обрывки разговора ни о чём.
Она долго обнюхивала выстиранное платье, панталоны, полностью избавиться от отвратительного запаха она не смогла, и страх опять охватил её. Она в отчаянии села прямо на жирную землю, слёзы заструились из глаз.
Мысли о побеге даже не приходили ей в голову. Куда бежать, когда она и понятия нанимала о направлениях. А ноги уже сейчас побаливают, а прошла она всего-то пятьдесят шагов по земле. Где её туфли? Да и чем они могли бы ей помочь в таком лабиринте троп, каменистой земли и кучах упавших деревьев, сучьев, переплетённых ползучими растениями с колючками и шипами.
— Эй! Сеньорита! — Голос мулата подбросил Габриэлу с места. Она заметалась, собираясь одеться. — Где ты задевалась? Иди сюда, крошка! Ты уже искупалась или нет? Поторопись!
Она торопливо ещё раз оплескала себя, надела холодное мокрое платье н поспешила к костру, мечтая о мягкой постели и вкусном ужине.
Алесио придирчиво оглядел девушку.
— Думаю, у тебя хватило ума не думать о побеге? Молодец, — похвалил он, заметив её скромный кивок. — Садись и поешь. Это не то, к чему привыкла, но другого нет и не будет.
— Я не могу есть, — тихо ответила Габриэла. — Слишком устала, и аппетита совсем нет.
— Твоё дело, крошка! Больше предлагать не буду, — и с этими словами мулат разломил лепёшку на три части и передал товарищам.
— Надо укладываться, — распорядился Ариас. — Па, посмотри, как связан дон, а ты Ал, присмотри за сеньоритой.
Мулат гоготнул довольно, перекатился к Габриэле, запустил руку под подол. Она взвизгнула, отскочила, но тот придержал её за голую ногу.
— Погоди, крошка! Не думаешь ли ты, что сумеешь сберечь себя до самой смерти? А ведь ты предназначена для этого, — он полез лапать её под подолом.
— Пусти, свинья, подонок! Помогите!
Серия звонких пощёчин прервала её крик. Она затряслась в рыданиях, а Ариас строго, но тихо проговорил:
— Оставь её, Ал! Хозяину это не понравится. А он шутить не любит.
— Ладно, крошка! Я подожду. Мне не к спеху. А вот связать тебя придётся.
Он старательно связал ей руки тонкой верёвкой, конец которой привязал к стволу тонкого дерева. Свободным концом плотно обмотал ноги, не упустив возможность пропустить руку между ног. При этом он довольно скалился, гоготал, посматривал в сторону лежащего дона Атилио, который уже был связан и ворочался, скрипел зубами, но молчал.
Деревня была в сонном оцепенении, жара всех загнала по хижинам. Лишь собаки встретили Хуана ленивым лаем, подняв усталых крестьян с жёстких постелей.
Староста деревни встретил юношу на пороге своей хижины вопросительным взглядом. Хуан слез с мула, поприветствовал хозяина, вошёл в тень соломенного навеса, выпил воды, огляделся.
— Что скажешь, хозяин? — спросил Хуан, видя, что метис молчит.
— Я жду ваших слов, сеньор, — ответил метис, выпустил струйку дыма изо рта и опять настороженно ждал.
— Я тороплюсь, сеньор, — молвил Хуан, не желая попусту тратить время. — Хотел бы ускорить отправку скота в условленное место. Это возможно?
— Деньги у вас есть, сеньор? — несмело спросил метис.
— Я не нарушаю своего слова, староста. Как договаривались. Только свиней брать не буду. Они очень медлительны в перегоне. Овец, коз, мулов, ослов и коров могу взять, сколько предложишь.