Она с изумлением взглянула на Хуана. Её бледное лицо побледнело ещё сильнее. А Хуан почти безразлично смотрел на неё, совершенно не испытывая того трепета, что раньше, когда она была в блеске своего положения.
И тут же подумал с некоторой долей удивления: «Как богатство ослепляет простого человека! А вот стоит перед тобой замызганная, истерзанная, измученная, и нет больше того ореола святости! Всё исчезло, испарилось, словно ничего и не было в этой девке.»
Эта мысль как-то взбодрила Хуана. Он без смущения продолжал изучать девицу, ожидая её первого шага. И она спросила тихо, испуганно и, как показалось, с надеждой:
— Это вы? Неужели? Уму непостижимо! Дон Хуан?
— Вот так, сеньорита, — чуть ли не смиренно отозвался Хуан. — Вы и не могли даже во сне представить себе, что такое может произойти с вами, повелительницей и вершительницей судеб других людей.
— Что это значит, дон Хуан? Вы можете мне пояснить? Зачем всё это?
— Это не моя задумка, сеньорита. Я лишь согласился помочь одному хорошему человеку и исполняю его волю.
— И для этого вам понадобилось так мучить невинного человека? Мои родители с ума сходят, не зная, что со мной, где я! Ужасно! Как вы дошли до такого?! Господи! Вразуми, направь и помилуй!
— Мне, сеньорита, поручили показать, как ужасно быть рабом. И теперь у вас будет возможность самой почувствовать, на своём изнеженном теле, как мучительно быть рабом.
— Я белая девушка! Кто посмеет меня такому подвергнуть? Это бесчеловечно, жестоко! Боже! Смилуйся над рабой твоей! Избавь от напасти! — И она истово воздела руки к бледному небу.
Хуан с интересом смотрел на эту измождённую девицу, вспоминал её жестокость и то выражение лица, которое он наблюдал. И теперь эта же девушка молит Господа помочь ей не испытать того, к чему принуждала других сама. И он, подождав, когда она передохнёт, сказал:
— Сеньорита, наверное, забыла, как сама обрекала рабынь на смертные муки.
Страх метнулся в глазах Габриэлы. Она ещё сильнее побледнела, уставилась на Хуана, губы пролепетали с иными интонациями:
— Дон Хуан, что вы собираетесь со мной делать? Вы ведь не станете принуждать меня жить в этих ужасных условиях? И прошу избавить меня от гнусностей этого мулата, — и она кивнула в сторону Алесио.
Хуан не отрывал глаз от лица девушки. Его юного опыта оказалось недостаточно, чтобы разобраться в этой девице. И в душе его что-то дрогнуло.
Он уже хотел успокоить её, как подошёл мулат, шлёпнул Габриэлу по ягодице, проговорив весело:
— Сеньор, куда девать этих донов? Они мне вот где уже сидят, — и он энергичным жестом провёл ладонью по горлу.
Хуан дёрнулся было, потом задумался на миг, и бросил, отвернувшись:
— Так задумано, Ал.
Габриэла бросилась догнать юношу, но мулат схватил её за руку и Хуан услышал, как этот похабник издевается над сеньоритой. Но не обернулся.
— Куамуру, — обратился Хуан к старому индейцу. — Ты тут давно и всё знаешь вокруг. Есть тут укромное место, где можно скрыть наших пленников? Пещера, щель или что похожее?
— Можно найти, сеньор. Шагах в трёхстах есть запутанные щели, где можно отыскать не очень глубокую пещеру.
— Пошли посмотрим. Это не займёт много времени?
Индеец молча кивнул и так же молча махнул рукой и пошёл неторопливой походкой в западном направлении. Тропы никакой не было видно, но можно заметить, что тут люди ходили.
— Ты пользовался этим убежищем, Куамуру?
Индеец кивнул, потом сказал:
— Редко. Когда опасность подходила близко.
Они поднялись футов на сто с лишним, пробрались среди каменных осыпей. Жёсткие заросли кустарника и кактусов заставляли их двигаться осторожно и медленно. Пошли расщелины, громоздящиеся острыми гребнями коричневых скал.
Индеец протиснулся в узкую щель, прошли ещё с десяток шагов, отводя в стороны колючие ветки. Они оказались среди небольшой площадки, покрытой мелкой щебёнкой, полого уходящей дальше, где чернел лаз, куда можно пролезть лишь на четвереньках. Пещерка имела уходящее в черноту тесное пространство. Индеец присел на уступ, перевёл дыхание, указал на чёрную щель.
— Извивается шагов на двести. Иногда и пролезть трудно. Вот, сеньор, — и старик устало повёл рукой вокруг. — Подходит?
Хуан привык к полумраку. Осмотрелся. Ширина пещеры не превышала и пяти футов. Высотой она уходила в темноту и определить её не представлялось возможным. Тени летучих мышей с писком улетели дальше. Здесь было прохладно, немного пахло затхлостью, но в остальном пещера Хуану понравилась.