Волнение отразилось на лице дона Рожерио. Он хотел что-то сказать, язык его не послушался, а сеньора тихо, с дрожью в голосе, сказала:
— Он опять потерял речь, сеньор. Что вы хотите ему сказать, сеньор?
— Прежде всего, я хотел бы спросить сеньора, знает ли он про свою внучку, живущую совсем рядом?
Хуан напряжённо смотрел в лицо старика. Оно тут же изменилось, он замычал, силясь сказать слово. А сеньора с изумлением смотрела на странного сеньора, осмелившегося так нагло вторгнуться в их дом.
— Что вы хотите этим сказать, молодой человек? — испугалась сеньора. — И что вас связывает с нашей дочерью? Чего вы хотите от неё?
— Пока пусть вас не волнует ваша дочь, сеньора. Я спросил дона Рожерио о внучке и хотел бы получить вразумительный ответ. Вы знаете про свою внучку, дон Рожерио, или вас лучше называть дон Рисио?
— Вы пугаете сеньора, — вскрикнула женщина. — Оставьте его в покое! Разве вы не видите, что он болен и не может вам ответить?
— Он обязательно должен ответить согласием или отрицанием, сеньора. Веками, например. Если согласен, то пусть закроет веки и наоборот, сеньора.
— Рожерио, что он говорит? Что за глупое упоминание о внучке? Что это такое? Он говорит правду, Рожерио?
Рожерио широко раскрытыми глазами смотрел на двух людей, пытавшихся добиться у него ответа. Лицо было бледное, неподвижное, но глаза были подвижны, взволнованы.
— Сеньор, прошу вас, больше не надо волновать мужа. — Сеньора молитвенно сложила руки, воздев глаза к потолку.
— Всё ж я, сеньора, должен сказать дону Рожерио, что внучка его влачит жалкое существование и тоже не знает о существовании деда. Тем более такого, — Хуан пренебрежительно усмехнулся.
Сеньора осуждающе посмотрела на Хуана, вздохнула, мелко перекрестилась.
— Вы не справедливы к мужу, молодой человек. Он благородный идальго древнего рода грандов Испании.
— Лучше спросите, кто его отец, сеньора, — Хуан злорадно скривил губы. — Матушка хоть и не благородных кровей, но вполне богобоязненная и честная женщина, а вот батюшка настоящий каторжник! Так что не советую кичиться своим благородством, сеньора. Ваш муж сын преступника, каторжника и ничего благородного в нём нет!
— Вы нечестивец, обманщик и злодей! И я требую, чтобы вы покинули мой дом! Иначе я позову сына! Он доблестный офицер королевского флота! Убирайтесь немедленно, низкий человек!
Сеньора хотела вскочить, но резко побледнела, качнулась и рухнула на постель Рожерио, слегка вскрикнув.
Хуану стало не по себе. Он посмотрел на сеньору, пощупал пульс — он тихо, едва ощутимо, бился.
Дон Рожерио, вращая глазами, шипел, кряхтел, силясь сказать слово, но ничего не получалось. А Хуан поспешил выйти, позвал служанку.
— Сеньоре плохо! — бросил он, кивнул на женщину и ушёл перекусить, ощущая неприятное щемление в груди.
Он оглядел гостиную, плотно закрыл дверь, пошёл проверить другую. Служанки шарахались от него, выкатив и так большие глаза. Вспомнил про Габи, повернул к её комнате. Без стука распахнул дверь.
В комнате стояла служанка, уже закончившая обмывать сеньориту. Та зло, с отчётливым испугом вскинула глаза на Хуана.
— Выйди! — коротко бросил он служанке. Проводил её глазами до двери. — Как дела, красавица? — спросил он с издёвкой. Хуан внимательно оглядел её лицо. Кровь уже не сочилась, но два пореза краснели, смазанные бальзамом индейцев из смолы копайского дерева.
— Свинья! — прошипела девушка злобно. — Чего ты хочешь?
— С тобой не соскучишься, Габи! — Хуан усмехнулся, оглядывая её новую сорочку розового шелка с брюссельскими кружевами. — Хочешь вернуться в долину, сбросить этот роскошный наряд? Это легко устроить, дорогая моя Габи.
Глаза её забегали в страхе, лицо побледнело. Она явно перепугалась. Быстро изменила настроение, даже попыталась улыбнуться, что ей плохо удалось.
— Ты этого не сделаешь! И тебе не избежать возмездия!
— Ты забыла сказать «сеньор», — Хуан сузил глаза, сделал шаг, словно намеревался её ударить.
— Не тронь! — взвизгнула она в ужасе, прикрывая лицо рукой.
— Хорошо, моя дорогая. Ты не предупредила братца о возмещении убытков за потерю времени и предательство? У тебя должны быть тут украшения, ведь ты благородная сеньорита. Где они?
Она молчала. Однако Хуан ещё сделал один шаг. Габриэла тут же указала на красивую шкатулку, инкрустированную яшмой и гранатами.
— Посмотрим, что у тебя там имеется, — шагнул Хуан к столику с зеркалом.
Он впервые за столько месяцев посмотрел на себя. Узнать не мог. На него смотрели колючие карие глаза под насупленными бровями. Твёрдый подбородок скрыт рыжеватой бородой с усами, довольно неопрятными. Сухое лицо выглядело сурово, а в глазах поблёскивал жестокий огонёк. Он себе не понравился и подумал, что необходимо хорошенько постричься, побриться и привести себя в порядок.