— Терпимо, Карпо. Могло быть и хуже, хорошо Ивась подоспел.
С похоронами затянули. К этому времени подоспел вечер. Купцы решили остаться здесь на ночь. Запылали костры, аромат вкусной пряной еды поплыл в воздухе. Ноздри жадно ловили запахи, предвкушая приятное занятие.
Опустились сумерки. Стук копыт обратил на себя внимание. Бросились к оружию, но оказалось, что это отряд казаков во главе с хорунжим и капралом поляками.
— Купцы? — осведомился офицер, пристально оглядывая табор и костры за его пределами. — Чьи будете?
— Из Венгрии, пан офицер, — ответил старший купец, выступив вперёд. — Вот на ночь расположились. Составьте компанию. Есть отличное вино — услада вкуса и души.
— Что это у вас раненые имеются? Кто напал? Не разбойники ли с Сечи?
— О! Пан офицер! Едва отбились! Татарва налетела. Чудом уцелели! Вы можете пойти посмотреть на трупы. Я приказал их не хоронить, пан офицер. Слишком много чести этим разбойникам.
Хорунжий кивнул головой казаку, молча приказал пойти посмотреть, а сам с видимым удовольствием принял кубок с вином. Выпил, утёр усы тылом ладони, крякнул удовлетворённо, поблагодарил и сел на оглоблю, осматриваясь по сторонам. Спросил равнодушно:
— Много потеряли, пан купец?
— Слава Всевышнему и Деве Марии! Четверых порезали басурманы. Уже и схоронили. Вон их могилы под крестами. Царство им небесного, пан офицер! — И купец истово перекрестился. — А вы, поди, по службе, пан офицер?
— По службе, как же ещё! Вот кручусь по степи, ищу ветра в поле. Осточертело, но не смею вернуться. Вы не встречали пятерых разбойников-казаков?
— Бог миловал от такой напасти! С нас и татарвы хватит на весь вояж, пан офицер! Сохрани, господи, нас от этого! Помилуй! — И купец опять перекрестился.
Наши беглецы прислушивались к разговору, улавливали не всё, но главное уже поняли. Это их преследователи и надо быть начеку.
Демид выставил перевязанное плечо, кивнул Карпо, показав на голову. Тот понял, отполз в тень и небрежно и торопливо замотал голову полоской полотна, замазав его чуточку ещё сырой кровью с повязке Демида.
Утром обоз быстро собрался в дорогу. Раненых погрузили в телеги. Демид тоже улёгся, а Карпо ехал сбоку обоза, как и остальные охранники, украдкой поглядывая на хорунжего.
Его отряд наскоро поел, вскочил в сёдла — и только пыль поднялась на дороге, скрыв ускакавших коней.
Карпо подмигнул Демиду, тот понимающе ответил усмешкой.
Обоз медленно тащился на запад. Фуры и мажары были гружены глыбами воска, связками шкурок лисиц, куниц и бобров, бочками мёда и льняными тканями. Наверное, было и ещё много другого товара, но наши казаки не интересовались этим.
Купец Иштван, его наши друзья звали Иваном, хитро посмотрел на Демида, спросил:
— От этого хорунжего вы убегаете, Демид?
— Может, и от этого, пан Иван. Только мы с ним не встречались. И слава Богу! Хоть бы и вовсе никогда носами не сталкиваться.
— Скоро во Львов придём. Что собираетесь дальше делать? — допытывался купец. — Мне жаль с вами расставаться.
— А сколько до Львова, нам можно надеяться, что там нас не словят?
— До Львова можно доехать дней за десять. А вам там вряд ли что может угрожать, Демид. Вы ж у меня на службе, так что опасаться вам нечего.
— Да и то, пан купец. Нас никто в лицо не знает.
— Вот видишь! Но ты подумай, что я тебе сказал. Предложение дельное, и денег я обещаю вам выплатить сполна. Всё ж спасли мне всё, что везли мы.
Несколько дней друзья обсуждали предложение купца. Больше всего волновался Ивась. Ему представлялось увлекательное путешествие в незнакомых землях, чужие города, люди, о которых он только вскользь слышал, всё это больше похожее на сказку. Это кружило голову, будоражило воображение. И он горой стоял за принятие предложения купца Ивана.
— Ты, несмышлёныш! Заткнись, сосунок! Чего клювик раззявил? — Это Карпо с негодованием взъярился на юношу.
— Да пусть говорит, Карпо, — вступился Демид. — Юнаку так и положено думать и стремиться в мир, где интересно и ново. Успеет ещё состариться.
— А сколько платить обещают, — спросил Омелько.
— Как и теперь. Хорошо платить обещаются. Ещё могут доплачивать за опасность и особые работы, если такие будут. И всё это на их харчах, — Демид говорил это безразличным тоном, стараясь не выказывать своего отношения.
— Я бы пошёл, — несмело молвил Омелько. — Что мне без денег делать тут? А так, собрав немного, можно и в город податься. Мало ли что можно с деньгами. Ивась, идёшь?