— Видал, что делается! — восклицал Омелько, когда их суда, прервали попытку улизнуть испанскому кораблю. Ограбили его, перегрузили всё ценное в свой трюм, разделив добычу с соседним кораблём. — А это только начало!
— Скоро в море не останется ни одного испанского судна, — заметил безразлично Демид.
— Останется берег, Демид! — ответил Омелько. — А город имеет намного больше, любой корабль. Уже сейчас мы имеем на борту товаров на три тысячи золотом!
— А сколько ты с этих тыщ получишь? Десяь фунтов? И этому рад? Ну и болван ты, Омелько!
Тот обескураженно посмотрел вокруг, ища поддержки. Её не оказалось: Ивася рядом не было, а остальные ни слова не понимали, о чём они говорят.
Ивась с Ариасом тем временем занимались фехтованием с кинжалами и плащами, намотанными на руку. Матросы с любопытством поглядывали на этих молодых людей, изъявляющих желание обливаться потом на жаре. Потому что для англичан тепло декабря казалось изнурительной жарой.
— Ариас, — напряжённо спросил Иван мулата по окончании занятий, когда они уже смыли пот забортной водой, — что ты можешь сказать про свою жизнь на борту?
— Я доволен, Хуан. Здесь не бьёт тебя никто, кормят лучше и немного платят. А у хозяина я только работал и получал палками по икрам. До сих пор страшно вспомнить. Здесь лучше!
— А сколько тебе платят? Я слышал, ты как-то говорил, что в три раза меньше, чем, например, мне. Так?
— Ну и что же? Так положено. Я мулат, а ты белый человек.
— Здесь все должны быть равны. Мы подписывали договор с капитаном.
— Я и остальные мои друзья ничего не подписывали. Никаких бумаг нам даже не показывали. Ты же знаешь.
— Это не так важно, Ариас. Вы выполняете все работы, что и мы, а получаете в три раза меньше. А ваш раненый? Он тоже никакойнадбавки не получил за пролитие крови. А наши матросы за это получают одну или две доли. Это ведь несправедливо, Ариас!
Мулат задумался. Ему было лет восемнадцать, и он своим юным забитым мышлением никак не мог уразуметь, чего хочет этот белый парень от него. Он в этой жизни только начал жить, и жить лучше, чем у хозяина. Поэтому недовольства не ощущал. И подумал, что надо бы поговорить со старым мулатом Педро. Он-то сможет растолковать, чего хочет этот Хуан.
Вечером Ивась стоял на румпеле. Было около десяти часов. Матросы спали, вахтенные резались в карты и негромко спорили.
— Хуан! — Услышал Ивась голос Ариаса. — Можно к тебе?
— Что ты хочешь, Ариас? Сюда без дела нельзя!
— Хотел тебе что-то сказать.
— Иди спать, Ариас! Я через два часа сменяюсь и зайду поговорить с тобой. А сейчас не мешай мне! Получишь по шее от помощника. Вон, он возвращается, иди отсюда!
Помощник Барт спросил, подходя:
— Какого чёрта надо этому черномазому? Гони их всех.
Ивась не стал отвечать, поняв, что Барт и не требовал этого. Просто в молчании уставился на компас, подсвечивая себе фонарём.
Ночью юноша нашёл на палубе спящего Ариаса, но будить не стал, и сам побыстрее устроился у наветренного фальшборта, укрывшись куском старой парусины. Он заставил себя не думать, чтобы заснуть. Это ему удалось.
На следующий день Ивась забыл про Ариаса, но тот сам подошёл и сказал:
— Хуан, что ты хотел мне разъяснить вчера? Я долго и много думал, говорил с Педро. Он много мне рассказал, но мне неясно, чего хочешь ты?
— Что-то я запамятовал, про какие дела мы с тобой говорили? — прикинулся Ивась. — Напомни, Ариас.
— Ты всё говорил, что нас, негров и мулатов обсчитывают и используют.
— А-а! Вспомнил! Ну и что? До чего вы с Педро договорились?
— Он говорит, что ты прав, Хуан.
— Я и так это знаю! Дальше что?
— Может, ты хочешь, чтобы мы это сказали капитану?
— Зачем? Он вас просто накажет линьками. А матросы вряд ли заступятся. Сам знаешь, что вы тут неполноценные люди, Ариас.
— Так что ж ты хочешь, Хуан?
— Я? А чего мне хотеть, Ариас? Просто говорил, что вас обсчитывают и, что это очень плохо, несправедливо. Я бы обиделся.
— Сам говорил, что это только послужит нам наказанием линьками.
— Обижайся молча, Ариас. Или ищи тех, кто может заступиться за тебя. И за остальных, конечно!
— Разве белые могут заступиться за цветных? — В голосе мулата слышалось недоверие, и даже страх.
— Могут, Ариас! Если это белым выгодно.
Ариас долго думал, впитывая слова юноши. Но в лице ничего просветлённого не появилось. Ивась продолжал:
— Даже тут могут оказаться люди, которым выгодно иметь вас в союзниках, — тихо и со значением проговорил Ивась. — Сколько вас тут? Семеро? Это что-то да значит, если что произойдёт, Ариас.