Феликс посмотрел отцу в глаза:
— Если ты действительно хочешь всё изменить — докажи это. Найди исполнителя. Узнай, кто тогда сделал это. Мы должны остановить его.
Каллен сжал зубы. Его лицо налилось решимостью.
— Тогда идём. Время пошло.
01:28:14
Они поспешно покинули гримёрку. Коридоры концертного зала напоминали лабиринт — звук техники, крики ассистентов, запах пота, грима и напряжения. Всё возвращалось. Как тогда.
Феликс оглядывался по сторонам. Всё было до боли знакомо. Каждый шаг — как по минному полю.
— Кто был связным? — спросил он, не оборачиваясь.
— Человек по имени Брейден. Продюсер. Работал на Аллена. Он знал, как подстроить всё «случайно». Тогда это должен был быть просто сбой на сцене. Только не взрыв.
— Где он сейчас?
— Если он здесь, значит, он снова сделает это.
Феликс резко остановился.
— Тогда мы идём к нему.
Сцена: ЗА КУЛИСАМИ, КОМНАТА ПРОДЮСЕРОВ
Дверь с надписью «Только персонал» приоткрыта. Внутри суета. Несколько человек с планшетами, в наушниках, контролируют происходящее на сцене.
Каллен указывает на одного — мужчина с тёмными очками и безразличным выражением лица.
— Это он. Брейден Локс.
Феликс решительно заходит, не заботясь о формальностях.
— Ты ведь тот, кто тогда подстроил всё?
Мужчина медленно повернулся. Его взгляд был спокоен. Даже слишком.
— Вы кто такие?
— Он — Джексон Кроу, — произнёс Феликс, сжимая кулаки, — а я — Феликс Зорн. И мы знаем, что ты был связан с Алленом. Ты подстроил ту катастрофу.
Легкая усмешка скользнула по губам Брейдена.
— Катастрофу? Это же искусство. Шанс показать, что система гниёт изнутри. Вы не понимаете, что мы пытаемся сделать.
— Ты пытался убить невинных людей прямо во время концерта, чтобы выставить Эдрика Максина монстром! — Каллен повысил голос. — Но в итоге ты чуть не убил моего сына.
— А вы думаете, что в этот раз кто-то спасётся?
В его голосе прозвучала угроза.
Феликс шагнул вперёд:
— Мы остановим тебя.
Брейден прищурился:
— Тогда вам придётся торопиться. Потому что счётчик уже запущен.
Феликс выхватил телефон. Он просканировал сигнал — обратный отсчёт. Где-то под сценой уже была заложена взрывчатка. Но теперь они знали имя, знали лицо. Осталось найти механизм и остановить всё — раз и навсегда.
Каллен, тяжело дыша, смотрел на сына:
— В этот раз я не допущу твоей слепоты. Я не сбегу.
Феликс кивнул. Его глаза горели:
— Тогда вперёд. Спасём сцену. Спасем остальных невинных людей...
Вот литературно переработанный и стилистически отшлифованный вариант сцены. Я сохранил ключевые события, усилил образность, добавил ритм, подтекст и атмосферу, характерную для драматической прозы:
Они бежали вниз по узким лестницам, ведущим в подземные уровни концертного зала. Воздух здесь был спертым, с металлическим привкусом. Сырые коридоры, затянутые пылью, запутанные провода, старые щитки и театральный реквизит — всё казалось знакомым, как отголоски старого кошмара, но одновременно чуждым, будто они ступали в чью-то вывернутую память.
Феликс вновь взглянул на экран: 01:28:14. Сигнал шёл отсюда — отсюда, но… ничего. Только глухое эхо и гудение напряжения в стенах.
Они вернулись наверх.
И тогда — посреди хаоса, в водовороте бегущих людей, ослепительных софитов и тревожных голосов — они увидели его.
Эдрик.
Он стоял посреди толпы, как выброшенный на берег человек. Его взгляд был пуст. Мир вокруг рушился, а он просто… не знал, что делать.
Из тени вышла София.
Она приблизилась к нему — тихо, спокойно, словно знала, что должно произойти. Её глаза сияли той самой древней, глубокой печалью, которую можно обрести только за гранью времени.
— Ты не понимаешь, что творишь, — произнесла она, ровно и мягко.
Эдрик рассмеялся. Смех этот был фальшивым, нервным — истерика человека, потерявшего берег. Он шагнул вперёд, его рука сомкнулась на её горле.
София внутри зашептала — она чувствовала это. Как будто её собственное тело сопротивлялось. Но оно больше не принадлежало ей. Оно дрожало от холода, и время стекало с пальцев, как вода.
— Это конец… — промелькнуло в её сознании.
Нож сверкнул в тусклом свете. Одно движение — и лезвие пересекло горло Софии. Беззвучно. Безжалостно. Она пошатнулась… и упала, как кукла, с которой сорвали нити.
— СОФИЯ!!! — крикнул Феликс, бросаясь к ней.
Он подхватил её тело. Её глаза, затуманенные, всё ещё смотрели вверх. Где-то там, в последнем взгляде, ещё теплел отблеск света.
Губы дрогнули. Слова были почти неслышны, как дыхание ветра:
— Не бойся… время… петлёй…
Он дрожал. От гнева. От боли. От утраты.