Он дрожал, как от холода. И вдруг — заметил окно.
Заколоченное. Как приговор. Как крест на возможности выбраться.
Но... что, если?..
Он подошёл. Доски были старыми, потрескавшимися. Но каждая — словно приросла к дому, как кость врастает в плоть. Он рванул одну. Не поддалась. Снова. С третьего раза — треск, гвоздь вылетел, доска упала.
Кожа на ладонях порвалась. Кровь стекала каплями, оставляя бурые следы на раме. Сквозь стекло — мрак. Но мрак снаружи казался лучше, чем тот, что поселился внутри.
Он выломал ещё одну доску. И ещё. Дом за его спиной скрипел, словно злился. Феликс вскарабкался на подоконник, с трудом протиснулся наружу. Острый край порезал руку.
Он побежал.
Тьма была вязкой. Кусты цеплялись за одежду, словно пытались удержать. Ветки царапали лицо, оставляя алые полосы. Шёпоты не утихали: — Вернись... — Тебе некуда идти... — Ты наш...
Но он бежал. Куда угодно, только не назад.
Он наткнулся на старый склад. Дверь с грохотом захлопнулась за спиной, как будто сама.
И тогда всё началось заново. С ещё большей силой. Сущности. Души. Глаза, полные мрака.
Он снова начал видеть. Он снова сходил с ума.
А Мелисса была заперта в другом конце дома. Никто не пришёл. Она металась в поисках выхода, пока взгляд не упал на лист бумаги на полу. Письмо? Послание? Но не сейчас. Не время.
Ава возникла, как вспышка между ударами сердца.
— Феликс на складе, — сказала она. Голос — как лёд. — Я иду к нему. — Нет! Ещё рано! Он не готов! — закричала Мелисса, не узнавая свой голос. — Он сделал выбор.
Ава исчезла.
Склад. Феликс стоял на стуле. Петля затянута. Лицо — спокойно, почти умиротворённо.
Их было много. Полупрозрачные силуэты шевелились в темноте, как марионетки сломанных снов. Чёрные глаза. Обугленные пальцы. Они скреблись по полу, стенам, потолку — лезли к нему.
Внутри черепа — боль, как будто миллионы голосов одновременно шептали, смеялись, кричали.
Ава стояла у двери. Как страж. Как смерть.
— Один шаг, — голос звучал не снаружи, а внутри. — Один шаг, и всё закончится. Ты увидел слишком много. — Я... — выдох. — Я не просил этих глаз. Я не хотел вас видеть.
Он закрыл глаза. Раз. Два. Стук сердца. Три.
ГРОХОТ.
Дверь распахнулась. Лёд ударил в лицо.
И голос — живой, отчаянный, настоящий: — Феликс!
Мелисса.
Она вбежала в склад, как буря света, сотрясая тьму своим криком: — Не смей! Не смей уходить! Ты ещё не готов!
Он дернулся — стул зашатался, верёвка натянулась. Но Мелисса бросилась вперёд. Опрокинула стул.
Феликс рухнул на пол. Он хрипел, кожа стала бледной. Смерть стояла на пороге. Но она не перешагнула.
Мелисса обняла его, вцепилась в него — будто могла удержать на этой стороне.
— Ты не имеешь права сдаться. Эти глаза — это не проклятие. Это твой путь. Твоя сила. София знала. Она знала, кого выбирает.
Он дрожал. Губы еле двигались.
— Я… я не справлюсь… это убивает меня… — Тогда… пусть убьёт нас вместе. Но ты останешься. Слышишь? Потому что я рядом.
Ава исчезла. Тьма отступила.
Но в воздухе, между трещинами и тенью, остался её шёпот: — Испытание началось.
Покой для ушедших
«Некоторые крики не звучат вслух. Их слышат лишь те, кому суждено сойти с ума… или спасти.»
…Ава исчезла. Но в воздухе остался её шёпот, едва уловимый, будто вздох из другого измерения: — Испытание началось.
Мелисса крепко держала Феликса, словно пыталась удержать его душу, рвущуюся наружу. Он всхлипывал, вжимаясь в её плечо, как испуганный ребёнок, будто вся его жизнь рушилась с каждым новым взглядом в мир, который он не мог понять.
— Я не хочу… видеть… их, — прошептал он, его голос тонул в тени страха. — Но ты уже видишь. А значит — можешь дать им покой.
Мелисса не отпускала его. Её голос звучал, как тихая уверенность, как нить, ведущая сквозь тьму. — Они… они кричат. Они зовут. Я не понимаю, что им нужно… — Им нужен ты, Феликс. Потому что ты — мост между мирами. Ты — тот, кто способен их услышать.
Она осторожно приподняла его лицо, глядя прямо в его глаза. И в этот момент время будто застыло. В его зрачках отразилось нечто невыразимое. Силуэты душ — потухшие, обугленные, страдающие, но с мольбой в глазах — склонились ближе. В их позах не было ярости. Только боль. Только ожидание.
Феликс смотрел на них, и впервые, несмотря на кошмар, он не чувствовал страха. Они больше не шептали, не стонали. Они молчали. Ждали.
Он прошептал с дрожью в голосе: — Я их понимаю… теперь понимаю…
Мелисса, не сдерживая слёз, кивнула: — Значит, у нас есть шанс. Значит, ты — жив.
И тогда, когда склад погрузился в затаённую тишину, словно весь мир замер, на светлой коже Мелиссы проступила тень ладони. Едва различимая, но чёткая, как отпечаток чего-то неземного. Это было не просто проявление дара. Это был знак. Печать.