С Габи было проще, она всегда была в ладах со своими одежками, любая тряпка льнула к ней и принимала нужную форму. Зато Инес совсем потеряла голову — по ее словам, ни одно из ее бесчисленных концертных платьев не подходило к данному моменту. В каждом она находила какой-нибудь изъян, чаще всего заметный только ей одной.
Обед мы пропустили, нам было не до обеда. Инес устроила настоящий спектакль — я подавала ей платье, она натягивала его, заранее объявляя, что сзади будет морщить или сбоку вздергиваться. Чаще всего так и оказывалось, — по-моему, она подстраивала это нарочно, — и платье летело в угол за рояль. Когда все платья исчерпались, Габи разозлилась и предложила ей выйти на сцену нагишом, обещая, что в этом случае успех будет обеспечен.
Кажется, Инес восприняла это предложение всерьез. Она встала перед зеркалом и начала себя разглядывать — она была еще ничего для своих лет, разве что немного выпирало мясо с двух сторон ниже пояса.
«Нет уж, нагишом, так нагишом, — одернула ее Габи. — Или снимай лифчик или надевай платье!».
Пока Инес размышляла, что лучше, снять лифчик или надеть платье, я выглянула в окно и увидела Юджина, который как бы случайно бродил мимо наших окон. Я сразу смекнула, что бродит он нисколько не случайно: ждал-ждал нас за обедом, не дождался и отправился на поиски. Ему с его английским узнать в конторе наш адрес было раз плюнуть, но ворваться к нам без приглашения он не решился. Вот и бродил под окнами, ждал, когда его заметят.
Я не стала им ничего говорить, я просто распахнула окно и громко позвала:
«Чего вы там бродите, Юджин? Заходите к нам!».
Он тут же радостно помчался ко входу, но с Инес началась настоящая истерика:
«Ты с ума сошла! Куда ты его зовешь? Я же голая!»
Хитрая Габи быстро нашла решение:
«Очень кстати! Пусть заходит в Светкину комнату и ждет, пока ты примеришь пару платьев. Может, он посоветует, что тебе лучше надеть».
Юджин оказался настоящей находкой — в платьях он понимал лучше, чем Инес и Габи вместе взятые, а на Инес действовал, как успокоительное лекарство — она вдруг утихла и стала кроткая, как овечка. Все платья, пять минут назад брошенные ею под рояль, как по команде, перестали морщить и вздергиваться, — осталось только решить, какое из них больше подходит к исполнению русских романсов.
Через час все было кончено — для Габи Юджин выбрал открытое платье из алого атласа, обшитое по подолу черными розами, а для Инес — глухо закрытое платье из черного бархата с узкой юбкой и широкими кружевными рукавами, спадающими до плеч, когда она поднимала руки к арфе.
«Нужно только гладко зачесать волосы наверх и вдеть в них красную розу. О розе не волнуйтесь, розу я принесу к ужину», — утешил он в ответ на испуганный взгляд Инес и направился к двери.
«Куда же вы?», — вскинулась Инес. По-моему, она хотела бы, чтобы он уже никуда не уходил, а прямо остался у нас жить.
«Я вас оставлю, вам надо успокоиться и отдохнуть. А я пойду пройдусь вдоль озера, там говорят построили шикарную модель Святой Земли. Если хотите, могу взять с собой Светку, чтобы она вам не мешала».
Инес хотела было запротестовать, но я взвыла таким истошным голосом, что Габи шикнула на нее и махнула мне рукой — уходи поскорей! Я выскочила за дверь, как была, в домашних тапочках, и мы с Юджином помчались по дорожке, громко хохоча, как два заговорщика. Я даже подумала, что он не такой уж старый.
Модель Святой Земли меня не потрясла, хотя все вокруг громко восхищались и хлопали в ладоши. Ну чем эти убогие американцы могли меня потрясти? Отгородили кусок берега размером с теннисный корт и расставили на нем игрушечные дворцы и храмы. Между дворцами и храмами синей краской намалякали все наши моря и озера — от чего тут в обморок падать?
Я выросла на Святой Земле, изучала ее в школе на святом языке и знала о ней гораздо больше, чем они изобразили в своей хорошенькой игрушке. Когда я объяснила это Юджину, он уставился на меня так, как восторженная публика глазела на модель.
«Ну, ты даешь, Светка! — восхитился он. — Может, ты бы прочла им тут лекцию о том, как Святая Земля выглядит на самом деле?».
«Не выйдет, — вздохнула я — не могу преодолеть языковой барьер».
«Это поправимо: ты валяй, докладывай, а я буду переводить».
«Все равно, не выйдет — не могу преодолеть природную застенчивость».
И я сделала глазами совсем, как Инес, — взгляд вниз сквозь ресницы и тут же резко вбок и вверх. От этого маханья ресницами мне что-то попало в глаз, и так защекотало, что я вскрикнула и начала тереть глаз пальцами.