И вдруг я услышала свое имя! Хотя американский голос из громкоговорителя произнес его по-американски «Свьетляна Гофман», я сразу сообразила, что говорят обо мне. Несколько раз произнеся «Свьетляна Гофман, Свьетляна Гофман», голос уступил место Инес:
«Светочка, — запричитала она по-русски. — Прости меня, детка, и вернись! Я готова откусить свой поганый язык за то, что тебе наговорила! Я очень волнуюсь — куда ты пропала? Прости меня, я сама не понимаю, что на меня нашло!»
Не понимает она, как же!
В этом месте она всхлипнула и уступила микрофон голосу. Я ни слова не поняла из его американской тарабарщины, но не трудно было догадаться, что он просит публику помочь в розыске обритой наголо девчонки в розовом платье с оборками. Сама не знаю, зачем я на проводы Юджина напялила свое самое нарядное платье, — наверно, для того, чтобы меня легче было найти среди других девчонок в шортах и футболках.
Мне стало казаться, будто вся публика в павильоне начинает на меня пялиться, пытаясь сообразить, уж не я ли та самая Свьетляна в розовом платье. Первой мыслью у меня было — снять это проклятое платье ко всем чертям, чтобы оно никому не бросалось в глаза. Но я была не уверена, можно ли ходить по территории Института в моем исподнем.
К счастью, у входа в павильон я обнаружила уборную, — как всегда, похожую на церковь или концертный зал. На этот раз я уже не спутала женскую с мужской, а сразу забежала в ту, что надо, наспех стащила платье и стала рассматривать себя в зеркале. Ничего особенного я не увидела — белые трусики в цветочек и коротенькая розовая комбинашка вполне могли сойти за летний прикид легкомысленной модницы моих лет.
Раз так, я сунула розовое платье в бачок для мусора и резвым шагом выбежала на улицу — теперь уже никто не мог бы узнать во мне хулиганку-Свьетляну, которую разыскивают по всему Институту. Мне было жалко терять это милое платьице навсегда, и я решила сходить за ним попозже, когда буря уляжется.
А пока нужно было решать, что я собираюсь делать дальше. Со временем придется вернуться к мамашке, только не сразу — пусть помучается как следует, в другой раз не будет распускать руки. И язык попридержит тоже. Но и долго тянуть не стоило — очень хотелось есть, ведь я пропустила завтрак. Да и мамашка всегда может передумать: сейчас она раскаивается, а через час снова возьмется за свое, такой уж у нее нрав.
Перебирая в голове все эти мыслишки, я успела добежать до озера, причем никто не обратил внимания ни на меня, ни на мой вызывающий прикид. Я подошла к самому краю воды и заметила, что все дно у берега заросло мохнатой густой травой, — недаром в этом озере никто не купался. От берега в глубь озера тянулись дощатые мостки, к которым были привязаны разноцветные лодки — на лодках тут все-таки катались. Я поскакала по мосткам, любуясь лодками и сожалея, что мне ни разу не удалось в них прокатиться, не с кем было, — мои подруги только и делали, что репетировали, а Юджин до последнего дня собирал милостыню у ворот.
И вдруг я увидела две знакомые фигуры, которые, как очумелые, бежали вдоль берега прямо ко мне, размахивая руками. Неужели кто-то меня все же опознал и стукнул, совсем, как на Юджина с нищими? Я заметалась по мосткам, но спрятаться было негде, разве что впрыгнуть в одну из привязанных лодок.
Соседняя лодка была далеко, но я все же напряглась и прыгнула, и, конечно, мимо! Подняв фонтан грязных брызг, я плюхнулась во что-то клейкое и быстро начала в это клейкое погружаться, чувствуя, как длинные щупальца подводных трав немедленно оплели мои коленки и щиколотки.
«Мама!», — заорала я не своим голосом, начисто позабыв, что я с прошлого лета поклялась никогда больше не называть Инес мамой. И она меня услышала, хоть была еще изрядно далеко. Она помчалась вперед, как космическая ракета, взбежала на мостки и легла поперек мокрых досок, протягивая мне руку.
Несмотря на панику, я успела заметить, что ради спасения меня она не пожалела своего самого нарядного платья, которое напялила с утра на проводы Юджина. С трудом дотянувшись, я ухватилась за ее стальную руку, после чего она превратилась в подъемный кран и одним взмахом выдернула меня из липкого болота американского озера. А ведь если бы не она, оно могло засосать меня до макушки!