Все это безобразие вполне соответствовало нашему жилью по соседству с центральной автобусной станцией, и нисколько не смущало ни меня, ни Инес. Но с перспективой переезда в шикарную квартиру на бульваре Ротшильда все переменилось. Дом заполнили проспекты мебельных магазинов и глянцевые журналы с непривычными названиями, вроде «Уютное гнездо» или «Мой любимый дом». Даже в уборной вместо скучных стихов теперь лежала яркая книжица с образцами диванных обивок и тканей для штор.
Пока Инес выбирала мебель, постельное белье и посуду, Юджин нашел себе работу, которой, по его словам, был вполне доволен. Его нанял реставратором владелец богатой галереи на улице Гордон, который скупал на распродажах старые картины, приводил их в порядок и продавал за большие деньги.
Таким образом, все налаживалось очень удачно, так что оставалось только устроить свадьбу и переехать в новую квартиру. Дату свадьбы назначили на конец ноября, для этого Инес и Юджин решили смотаться на Кипр, чтобы не тянуть с религиозным обрядом, а пожениться как можно скорее.
Придумано все было замечательно, но, как всегда, возник вечный вопрос — куда девать Светку? Переезжать к папцу на эту неделю я отказалась наотрез, да и любящий папец не рвался поселить меня со своей мадам даже на неделю, ссылаясь на то, что от него слишком далеко до моей школы. Тогда Юджин предложил взять меня с собой, но тут встала на дыбы любящая мать и заявила: «через мой труп!». Даже Габи ее поддержала: мол, у вас после свадьбы должна быть медовая неделя, на кой вам Светка? И была за это наказана, потому что ей-то меня и навязали — чтобы она у нас ночевала, кормила меня завтраком и отправляла в школу.
Она бы скорей всего отказалась, но у нее с Дунским опять наступил разлад, и она была рада от него немножко отдохнуть в роскоши нашей новой квартиры.
«Представляешь, — рассказывала она шепотом, пока я притворялась, что делаю уроки, — он что-то учуял насчет Эрни. И теперь все ищет, как бы меня уесть. Так что я поживу недельку у вас, пусть он помается без меня».
Мы перевозили вещи накануне отъезда Инес и Юджина на Кипр. Машина перевозчиков должна была вот-вот приехать, и мы с Инес укладывали в картонные коробки остатки нашего имущества, когда явилась Габи. Она принесла с собой бутылку вина и объявила, что за такое событие необходимо выпить — нам втроем, только девушкам, без мужчин.
В ответ на замечание Инес, что все стаканы упакованы и пить не из чего, Габи засмеялась — «у нас все предусмотрено!», — и вытащила из сумки три пластиковых стаканчика. Они с Инес выпили и пригорюнились — что-то ждет нас всех впереди? Мне тоже плеснули вина в стаканчик, но я пить его не смогла — ужасная гадость!
«Начинается новая глава моей жизни», — запечалилась Инес, позабыв, что в уборной у нее теперь лежат не стихи, а брошюра мебельного магазина «Икеа». Габи подлила вина в стаканчики и они выпили еще.
«Мой Дунский — удивительный человек, — пожаловалась Габи. — Все явления обыденной жизни он воспринимает только через литературу. Вот и по поводу твоего замужества он откопал литературный образец. Он сказал сегодня утром, чтобы я посоветовала тебе перед решительным шагом перечитать набоковскую Лолиту».
Я не поняла, чем она так обидела Инес. Почему та вскочила, как ужаленная, и швырнула на пол бутылку с вином. Почему она вся пошла красными пятнами, затопала ногами и завизжала:
«Это гнусность! Просто гнусность! Сказать такое женщине перед свадьбой может только злейший враг! Я видеть его не хочу! Он накличет беду! Так ему и передай!».
Я испугалась, что она сейчас выгонит Габи, — тогда мне не с кем будет остаться, и меня все-таки отправят к папцу. Но Инес, хоть и была вне себя, тоже, наверно, это сообразила, и с Габи ссориться не стала. Она зарыдала и бросилась в ванную умывать лицо. В ванной она просидела, пока не пришла машина с грузчиками, которых привез Юджин. А при Юджине весь разговор о Дунском и его Лолите заглох и больше не возникал.
Но у меня это имя застряло в голове и не давало покоя. Поэтому наутро, после того, как Инес и Юджин отправились в аэропорт, я пошла не в школу, а в русскую библиотеку, где мы с Инес иногда брали книги. Знакомая библиотекарша не стала спрашивать, почему я не в школе, а позволила мне свободно бродить среди полок с книгами.
Через час я отчаялась и решила с ней посоветоваться. Я подошла к ее столу и попросила неуверенно:
«Я ищу книгу про однобокую Лолиту. Не могли ли бы вы помочь мне ее найти?».
Сначала библиотекарша озадачилась, не понимая, какую именно книгу я хочу найти. И вдруг она сообразила, и тогда с ней произошло то же самое, что с Инес, — щеки ее запылали красными пятнами и она зашипела, как гремучая змея: «Зачем тебе понадобилась эта мерзость? Кто тебя научил эту книгу искать? Скажи мне, кто этот негодяй?».