Услыхав, что есть такая простая причина моего появления в галерее, Эли просиял, повел меня на кухню и вытащил из холодильника то самое блюдо с трубочками и шариками. А сам ушел в зал и стал говорить по-английски с настойчиво наступающим на него женским голосом. Я быстро заглотала половину всех чудес, горой наваленных на блюде — кроме трубочек и шариков там нашлись еще маленькие бурекасы с сыром и круглые рассыпчатые тарелочки с чем-то рыбным. Все бы это было гораздо вкусней в подогретом виде, но с голодухи мне и холодное показалось верхом блаженства.
Чтобы как-то отблагодарить Эли, я на пол-головы вылезла в зал и предложила:
«Переводчик сегодня не нужен?».
Эли засмеялся и спросил у своей собеседницы — вопрос был такой знакомый, что даже я поняла:
«Вы говорите по-русски?».
Вот кто был голубой — высоченного роста, в голубом джинсовом костюме, в голубых очках и с голубым шарфом поверх бледно-голубых волос! Голубая дама ответила по-русски, с сильным акцентом, но вполне правильно:
«Как раз говорью! И с болшим удоволствием! Вы ведь уже заметили, что я обожьяю все русськи!».
«Но я-то не говорю, — огорчился Эли. — Так что давай, переводи, Ора».
И я опять начала переводить — кажется, скоро это станет моей профессией. На этот раз я поняла, о чем шла речь: голубая миссис Хемстен — директор музея в шведском городе Упсала, — давно мечтает открыть там отдел русского авангарда. Придется спросить у Юджина, что это такое — вчера они с Эли тоже этот авангард упоминали. Она счастлива, что ей удалось купить одиннадцать картин на вчерашнем вернисаже, Эли тоже счастлив — он обещает ей отправить эти картины сразу же после закрытия выставки и сообщать обо всех новых вступлениях, которые вступят в будущем.
После этого они опять перешли на английский и отпустили меня во-мояси. Перед уходом я еще заскочила в уборную пописать, и теперь могла болтаться в городе сколько угодно во-твояси и восвояси. Но оказалось, что бродить по улицам без цели очень быстро надоедает. Я покаталась на карусели на детской площадке, потом посидела на скамейке на набережной и, наконец, стала рассчитывать на пальцах, какие у Инес могут быть в этот день уроки. Конечно, я могла и ошибнуться, но по всем прикидкам выходило, что сейчас она не должна быть дома, если только она не решила все уроки отменить из-за Юджинового отгула.
Что ж, выхода не было, нужно было рискнуть, ведь все равно когда-нибудь придется вернуться домой. Так лучше прийти, когда ее нет, а Юджин, наоборот, дома. Я еще немножко посидела, потом отыскала остановку пятерки и отправилась домой.
Когда я вошла, в квартире было тихо, — у Инес и вправду был урок, а Юджин, наверно, уволокся за ней. Я бросила ранец на пол и направилась в кладовку, чтобы, пока никого нет, вытащить оттуда спрятанные утром учебники. Но не успела я сделать несколько шагов, как в кабинете загрохотал отодвинутый стул и навстречу мне вышел Юджин.
«Светка, — обрадовался он, — ты уже вернулась из школы? Так рано?».
Пришлось повторить историю про отмененный урок по эстетике — на случай, если Эли проболтается о моем визите в галерею. Я так и не узнала, поверил мне Юджин или нет, потому что неожиданно под окном появился Илан и начал вызывать меня на балкон. Прежде чем выйти на балкон, я все же закинула ранец в свою комнату, чтобы не обнаружилось, что он наполовину пустой.
Все время, пока я заталкивала ранец к себе, Илан бесновался под окном — он так кричал, что кто-то с соседнего балкона попросил его немного утихнуть.
«Что за пожар?» — поинтересовалась я, выйдя, наконец, на балкон, как раз, когда мимо нас по бульвару проезжал автобус.
«Ты жива, Ора? — еще громче завопил Илан, стараясь перекричать автобус. — Почему же ты не пришла на экзамен по алгебре?».
У меня даже дух захватило от испуга — как я могла забыть, что на сегодня был назначен годовой экзамен по алгебре? Последний месяц математичка только об этом экзамене и говорила, а позавчера пригрозила, что кто не явится на него без уважительной причины, будет исключен из школы. А у меня, балды, из-за всех этих вернисажей, убитых певиц и их голубых женихов, он совершенно выпал из памяти!
«Представляешь, все пришли, все, как один, кроме тебя! — продолжал Илан, — и математичка послала меня к тебе, выяснить, что случилось!».
Что теперь будет? Что будет? Я пропала — теперь Инес обязательно узнает, что я не пошла сегодня в школу!