Естественно, девочке хотелось взглянуть на удивительную маму подружки, но та под любым предлогом избегала приглашать Натку к себе домой. Наконец свершилось. Однажды Людмила заболела и несколько дней не посещала школу. Ирина Александровна, узнав, что ученицы живут на одной улице, попросила навестить больную и передать ей домашнее задание. Не без робости Натка ступила на крыльцо обычного типового двухквартирного дома и постучала в дверь. Ей открыла женщина с испитым лицом и растрепанной «химкой» на голове. Затрапезное вылинявшее платье бесформенно болталось на костлявой фигуре. При всем богатстве Наткиной фантазии представить эту дамочку в вечернем платье и с драгоценностями в виде нагрудной броши было трудновато.
Узнав, зачем девочка пришла, хозяйка безразлично махнула рукой в угол комнаты, где лежала на кровати утопающая в соплях дочь. Появление подруги девочку больше сконфузило, нежели обрадовало. Она сразу поняла: ее отчаянное вранье разоблачено. Убогая обстановка комнаты, застиранные лохмотья, наваленные на спинку кровати и на стулья, гора немытой посуды на столе, замызганная женщина в некрасивой одежде – все это напрочь разрушало образ замечательно красивой и талантливой мамы, который Людка так убедительно рисовала перед одноклассницей.
Перекинувшись несколькими словами, оставив листок с записанными номерами задач, которые нужно было решать, Натка отправилась восвояси. Дома она спросила:
– Мам, а вправду тетя Катя Кайгородцева артисткой была?
Мать недоуменно посмотрела на нее:
– Откуда ты взяла? Она телятницей на ферме работает. Что-то я не слышала, чтобы из артисток в телятницы попадали… Знаешь, не водилась бы ты с этой Людкой. Не думаю, что такая дружба тебе нужна.
Натка уже и сама это понимала.
* * *
Куда интересней оказалось дружить с пацанами. Рядом с домом Черновцов жила семья Семеновых, где росли двое мальчишек. Старший, Николай, учился в седьмом классе и в напарники для игр явно не годился. Зато его брат, второклассник Вовка, сразу же начал водить с Наткой и ее сестрой Маринкой компанию. Играли в основном на улице. С Вовкой и группой мальчишек, живших неподалеку, сестрички строили разнообразные укрытия, штабы, штурмовали огромные горы снега, появлявшиеся по обочинам дороги, после того как бульдозер расчищал последствия очередного бурана. После каждого такого штурма девчонки являлись домой подобные снежным колобкам. Матушка вытряхивала их из стоявших колом шубеек, валенок, штанов с начесом, поила горячим какао, а иногда кипяченым молоком, которое Натка ненавидела всей душой – особенно скользкую противную пенку.
С Семеновыми дружили не только девочки, но и родители. Дядя Коля работал главным бухгалтером в совхозе. Тихий интеллигентный человек, Николай Иванович никогда ни на кого не повышал голос, в том числе на своих сыновей-оболтусов. Бразды правления в семье принадлежали его жене Анфисе, или, как ее звали ребятишки, тете Физе. Уютная, как колобок, энергичная подвижная женщина во время войны служила санитаркой на фронте, выносила раненых с поля боя, а потому знала цену жизни и смерти. Она стала для Зои Максимовны, впервые столкнувшейся с трудностями деревенского житья-бытья, главной советчицей, утешительницей и помощницей. Семеновы некоторое время продавали семье директора совхоза молоко, затем тетя Физа начала говорить своей новой подруге:
– Зоя, уговаривай Алексея Михайловича купить корову. Ты без нее с детьми здесь пропадешь. Я тебя всему научу – как доить, как ухаживать.
Слова соседки пали на благодатную почву. Мать исподволь начала «артподготовку». Естественно, хозяин семьи, думавший в первую очередь об общественном, а не о личном благе, ни о какой корове слышать не хотел. Но хозяйка не отступала, упорно стоя на своем. В конце концов в сарае появилась бело-рыжая красавица Майка со звездочкой во лбу.
Семенова, работавшая ветеринаром на ферме, помогла родителям купить хорошую молочную животину, научила премудростям ухода и устроила Зое Максимовне мастер-класс по варке домашнего сыра. Забот по уходу за животными (вслед за коровой появились пара хрюшек, куры, гуси) значительно прибавилось, зато в семье стало сытнее. Домашнее молоко, сметана, сливки, творог, сыр – все это потреблялось без ограничений. Никаких излишков не оставалось. Вечером матушка ставила одну из двухлитровых банок с молоком в теплое место, к утру оно сквашивалось, и отец, уезжая ни свет ни заря на работу, залпом, прямо из банки выпивал почти всю простоквашу, щедро сдобренную густыми сливками.
Глядя на это, мама Зоя довольно говорила:
– Ну вот, а ты корову не хотел покупать.
– Прости, мать, не знал, – отвечал Алексей Михайлович, уже находившийся мыслями на рабочем месте. – У нас-то никогда коровы своей не было.
Уход за «зоопарком» лежал в основном на плечах хозяйки. Ей приходилось кормить, поить живность, чистить места ее обитания. Муж, понятно, вносил свою лепту, но, будучи перманентно занятым сверх меры, делал это только по мере возможности. Нередко зимой он на несколько дней уезжал в Новосибирск на разные пленумы и совещания, и Зоя Максимовна оставалась один на один с работой, печкой, детьми, скотиной, домашней птицей.
Бураны в поселке, стоявшем посреди голой степи, являлись обыденым делом. Нередко они достигали огромной силы. Днем становилось темно, все погружалось в плотное белое марево, сквозь которое ничего не было видно. В такие дни детей забирал с учебы кто-нибудь из родителей, оказавшийся свободным. Школу от дома отделяло всего несколько сотен метров, но в метельные дни преодолевать это расстояние приходилось едва ли не по часу.
Сугробы заметали дороги, тропинки; почти каждую зиму за кухонным окном Наткиного дома вырастала огромная снежная гора, застившая белый свет. Отец прокапывал между стеной дома и горой узкий тоннель, чтобы в помещение попадали хотя бы крохи света. В сугробе ребятня выкапывала просторную пещеру, становившуюся излюбленным местом для игр. В нее стаскивался всякий хлам типа сломанных табуреток, полузасохших елок с обрывками новогодней мишуры, отслуживших свое чайников с отбитыми носиками и прочего хозяйственного барахла. В зависимости от фантазий юных голов пещера становилась то штабом, то жилищем первобытного человека, то космической станцией. Тема космоса в те времена в стране была чрезвычайно популярна. Почти каждый день по радио звучали песни вроде «Заправлены в планшеты космические карты» или «Утверждают космонавты и мечтатели, что на Марсе будут яблони цвести».
Особенно неприютными казались вьюжные зимние вечера, когда Алексей Михайлович надолго уезжал в Новосибирск. Натка долго без сна лежала в кровати, слушала, как за окном воет вьюга, воображала, будто она одна-одинешенька на всем белом свете. Сердце сжималось от сладковатого ужаса, еще уютнее казалась кровать, в которой посапывала под боком сестрица Маринка. Зоя Максимовна в такие часы тоже чувствовала себя не в своей тарелке, особенно если отец должен был вернуться поздно. Она то и дело подходила к окну, вслушивалась в завывание пурги, пытаясь уловить шум машины.
А когда (нередко за полночь) хозяин появлялся на пороге дома, студеный с мороза, засыпанный снегом, радость детей не знала предела! Они срывались с постелей, наперегонки мчались ему навстречу, висли на шее. Зоя Максимовна торопливо шла на кухню, грела чай, гремела тарелками. Наступал праздник. Отец доставал из сетки-авоськи «городские» подарки: румяные яблоки, тугие оранжевые апельсины, хорошие шоколадные конфеты… И хотя часы показывали отнюдь не детское время, сестер никто не гнал спать.