Мать говорила:
– Алеша, мы так волновались за тебя.
– Ничего, – устало отвечал тот, – мужики бульдозер к станции пригнали. Он дорогу расчистил. Кое-как пробрались…
* * *
Ко всему прочему, на ту первую и, наверное, самую тяжелую зиму, пришлась беременность Зои Максимовны. В апреле 1961 года она подарила семейству очаровательную сестренку, которую назвали Валюшкой. Рождение третьей папиной дочки стало событием незаурядным не только в масштабе семьи, но и всего целинного поселка. Чтобы доставить жену, находившуюся на последнем сроке, в районную больницу, директору совхоза пришлось вызывать медицинскую авиацию. Бурное таянье снегов, вызванное дружной ранней весной, превратило все дороги в непролазные топи. Связь с Большой землей осуществлялась только с помощью винтокрылых машин.
Вертолет, приземлившийся на пригорке, единственном сухом пятачке земли, произвел фурор среди местного населения, особенно среди самой юной его части. Мальчишки гроздьями облепили невиданное чудо. Пока Зоя Максимовна, тяжелая, неуклюжая, в черной кротовой шубе и толстой пуховой шали, пыталась втиснуться в кабину рядом с пилотом, ребята шмыгали, как мыши, под колесами, покуда их не отогнали подальше из соображений безопасности.
Когда тяжелая машина с тарахтением и гулом взмыла в воздух, бабушка Оля, мамина мама, временно вызванная на подмогу, перекрестилась и громко вздохнула:
– Ох, Господи, прости! Вот учудила моя дочь! Где такое видано, чтобы рожать на вертолете возили? Мы всю жизнь дома рожали, и ничего.
Вызов вертолета в категорию «причуд» не укладывался. Причины для беспокойства имелись серьезные. Первые роды в тридцать с копейками лет – не шутка и в наши дни, а при том уровне медицины, который существовал в шестидесятых годах прошлого века, ситуация требовала особого контроля. Нервничали не только мама и бабушка. Алексей Михайлович, трагически потерявший первую жену, места себе не находил до тех пор, пока ему не позвонили из райцентра и не сообщили, что роды прошли нормально. Он даже смирился с тем, что третьим ребенком в семье снова оказалась девочка.
Рождение Валюшки почти совпало с удивительным событием для страны и всего мира. Двенадцатое апреля, позже названное днем космонавтики, Наталья Алексеевна помнила так хорошо, словно оно махнуло ей рукой только вчера. Утром бабушка Оля отправила Натку в школу и осталась с маленькой Маринкой на хозяйстве. Чтобы облегчить ей заботы, первоклассницу на время определили на «продленку». В школе Натке приходилось оставаться до самого вечера. В тот богатый событиями день, как и в любой другой, после уроков продленщикам предстояло идти в совхозную столовую, где их ожидали накрытые столы. Откушав первое, второе и компот, ученики возвращались в школу, где под наблюдением дежурной учительницы надлежало заниматься выполнением домашнего задания – «домашки».
Щедро льющийся с небес поток солнечного апрельского света рождал в душе ощущение беспричинного счастья. Звенели ручьи, пели птицы, бесились мальчишки, стараясь столкнуть друг друга в глубокие лужи. Когда всей толпой ребятня ввалилась в столовую, там уже стоял шум. Взрослые что-то радостно говорили друг другу, то и дело слышалась незнакомая прежде фамилия: Гагарин.
Наконец кто-то включил репродуктор. После нескольких минут вещания о каких-то местных событиях в эфире ненадолго воцарилась тишина. Затем четкий, размеренный, торжественный голос Левитана произнес:
– Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Передаем сообщение ТАСС!
Далее Левитан взволнованно зачитал текст о том, что двенадцатого апреля 1961 года советский гражданин, летчик-космонавт Юрий Алексеевич Гагарин совершил первый в мире космический полет на корабле «Восток», проведя на орбите Земли 108 минут. Полет прошел нормально.
Все слушали, замерев. Научная и ненаучная фантастика на глазах обретала реальность. Никто не представлял, как выглядит космический корабль, сам космонавт, но всех завораживали слова «впервые в мире» и «советский». Когда радио, выдав радостную весть, затрещало и захрипело, люди, собравшиеся в столовой на обед, бросились поздравлять друг друга, начали обсуждать услышанное. Один дядька в толстом вязаном свитере, измазанном мазутом, пододвигая к себе тарелку с борщом, убежденно сказал, обращаясь неизвестно к кому:
– А что? И коммунизм построим! Вот увидите!
После услышанного по радио сообщения Натке не терпелось попасть домой, к телевизору. К тому времени в семье появился довольно неуклюжий, «самопальный», собранный «на коленке» мужем тетки Дины дядей Вадимом представитель бытовой электроники. В степном поселке обладателей чудо-техники можно было пересчитать по пальцам.
Вадим Васильевич Чепурной, или, как его звали близкие, Вадик, не мыслил жизни без технического творчества. Получив в еще строящемся новосибирском Академгородке просторную трехкомнатную квартиру, одну из комнат он превратил в настоящую домашнюю мастерскую. Огромный обшарпанный рабочий стол, притащенный из какой-то лаборатории, топорщился проводами, осциллографами, паяльниками и тому подобным добром. Собранные полностью и наполовину телевизоры громоздились вдоль стен, по углам, а то и вовсе нагло захватывали место в самой середине комнаты.
Всю продукцию дядя Вадик изготовлял безвозмездно, в порядке хобби – для родственников, друзей, родственников друзей… Если с ним и рассчитывались, то, скорее всего, какой-нибудь услугой. Молодые ученые были полны идей, но насчет денежных знаков… – в достаточном количестве купюры водились далеко не у всех. Заглядывая в логово супруга, пропахшее табачным дымом и канифолью, тетушка Дина только обреченно вздыхала, а когда реалии телевизионного производства допекали ее особенно сильно, грозилась, что «выкинет все когда-нибудь из комнаты к чертовой матери!»
* * *
Молодая семья Чепурных во многом являлась олицетворением свободного творческого духа новосибирского Академгородка периода хрущевской оттепели. Тетя Дина и дядя Вадик знали всех обитателей городка, и все знали их. Вечерами в квартире не умолкал телефонный трезвон, по выходным молодые, заводные, искрившиеся юмором физики-химики-математики собирались то в одной, то в другой квартире. Стада их малолетних отпрысков, будущих юных вундеркиндов, перемещались из одной детской в другую или вольготно бродили с ключами на шеях по зеленым лужайкам городка.
С катушек пленочных магнитофонов неслись лихие напевы тогда еще мало кому известного Высоцкого: «Нету мочи, нету сил, – Леший как-то недопил, Лешачиху свою бил и вопил: «Дай рубля, прибью а то, я добытчик али кто?! А не дашь – тогда пропью долото!» Среди мужиков правилом хорошего тона считалось объясняться фразами Остапа Бендера и прочих персонажей Ильфа и Петрова.
Молодые мамки устраивали свою тусовку. Детская одежда и обувь, из которых младенцы вырастали с космической скоростью, как по конвейеру, переходила от одной молодой семьи к другой. Неугомонная сверхэнергичная тетушка Натки то и дело что-то доставала, что-то меняла, кому-то что-то устраивала, привозила заказы из московских командировок. Ей ничего не стоило напечь в воскресенье целое ведро пирогов и притащить их в понедельник в лабораторию мужа: питайся, народ!
Не меньшей известностью отличался и ее муж, работавший в Институте автоматики. Дядю Вадика звали на помощь все кому не лень. Он все умел, все знал, любое дело горело у него в руках, причем делалось весело, с юморными присказками, шуточками, каким-то артистическим шиком. Чепурной мгновенно становился неформальным лидером в любой компании. Никто не знал больше него анекдотов, баек, не мог так «вкусно» рассказать любую, самую скучную на первый взгляд историю.
Тетушка Дина специализировалась в основном по части снабжения и организационных мероприятий. Ее способности в этом плане отличались уникальностью. В компании дядя Вадик не раз живописал разнообразные коммерческие операции супруги, результат которых оказывался равным яичному навару, а то и вовсе выходил в минус. Дорогое платье, например, в результате цепочки сложных обменов и манипуляций, превращалось в никому не нужную овощерезку, третью или пятую по счету. Хорошо еще не в астролябию!