Тем не менее, во времена брежневского застоя и всеобщего разложения нравов, когда тетя Дина работала в президиуме Сибирского отделения Академии наук СССР, ее умение находить общий язык с любым начальником, в том числе московским, способность «подмазать» кого нужно сослужили добрую службу многим людям. Собираясь в очередной поход по московским чиновничьим кабинетам, тетушка везла с собой богатую дань в виде даров сибирской тайги – меда, орехов, клюквы и меховых шапок, до которых тогдашние бонзы были весьма охочи.
Старания энергичной сибирячки не пропадали даром: принимались какие-то нужные научному содружеству решения, выбивались ставки, добывалось необходимое оборудование. Интересы семьи тоже не оставались в стороне. Сын, окончивший Новосибирский госуниверситет, вместе с дипломом получил направление на работу в Москву, в Останкинскую телестудию.
Предпринимательский дар и светлую голову, полученные по наследству от предков, тетушка Дина (пусть и не всегда) смогла использовать должным образом. Общаясь в восьмидесятилетнем возрасте «на ты» с компьютером, сканером, «Скайпом», заказывая семена для дачи через интернет-магазин и оплачивая посылки через электронный кошелек, бабуся время от времени вздыхала:
– Эх, не в то время я родилась. Будь помоложе, я бы сейчас развернулась!
Ее мужа перемены, произошедшие в стране в начале девяностых, сразили под корень. Дядя Вадик настолько сильно переживал развал науки, хаос, воцарившийся везде и всюду, происходившую на каждом шагу несправедливость, что заработал инсульт. В общую картину невзгод внес свой вклад и развод любимой дочери, оставшейся в неспокойное время с двумя мальчишками на руках. Сломав в довершении ко всему шейку бедра, добропорядочный, умный, веселый дядя Вадик, едва достигнув пенсионного возраста, почти год тяжело и мучительно уходил из жизни. Летом 2007 года его не стало.
Наталья Алексеевна никогда не могла понять жестокую иронию судьбы. «Почему, – не раз спрашивала себя женщина, – она бьет на лету наиболее ярких, смелых, удачливых представителей «хомо сапиенс», оставляя тлеть и безобразничать всяческую гниль? До преклонных лет просиживают на высоких постах свои чугунные задницы прохвосты всех мастей, годами скрипят из последних жизненных сил выжившие из ума старые перечницы и клюшки, отравляя жизнь близким, а настоящие, обладающие мощной энергией и харизмой мужики уходят в неизвестность в самом расцвете сил? Может быть, там, за неведомой чертой, они действительно нужнее? Но как же горько их терять!»
Веселая, насыщенная, несколько безалаберная жизнь новосибирских родственников Натку всегда восхищала. Всякий раз, побывав у них в гостях, она мечтала: «Стану взрослой, тоже смогу делать что-то такое же интересное, начну общаться с умными яркими людьми, научусь разговаривать, как они...» Отчасти мечтам удалось сбыться, но все случилось гораздо, гораздо позже. А тогда, апрельским днем далекого 1961 года маленькая взволнованная первоклассница не могла дождаться часа, чтобы отправиться домой. Так хотелось посмотреть по телевизору на первого в мире человека, побывавшего там, где до него еще никто не бывал!
* * *
…Узнав о рождении сестренки, Натка начала с нетерпением ждать прибытия мамы из роддома. Несколько дней, предшествовавшие этому событию, оказались заполненными размышлениями: какая она, эта младшая сестренка? Какие у нее волосики, глазки, что она умеет делать – словом, девочку волновала встреча с еще не виданной игрушкой, новой куклой, только живой. Переполненную радостью юную душу в некоторые моменты тревожило сомнение: вдруг сестричка не понравится?..
Процесс ожидания скрашивали обычные школьные и домашние дела, игры, а также телевизор. Сейчас трудно вообразить, каким праздником являлся для людей всех возрастов просмотр скупых черно-белых кадров. Оживление мертвого темно-серого экрана первоклассница начинала предвкушать уже с утра. Ей было совершенно неважно, будут показывать уборку урожая, проход Юрия Гагарина по красной ковровой дорожке или фильм про разведчиков.
На просмотр художественных фильмов часто напрашивались соседи, своих телевизоров не имевшие. В эти дни небольшой домашний зал превращался в филиал местного клуба. Со всех комнат стаскивались стулья, табуретки. Не хватало лишь тетеньки для проверки входных билетов. Если фильм предназначался для разновозрастной категории, взрослые прихватывали с собой ребятишек, которые обычно ютились на полу. В такие вечера становилось особенно весело. Появлялась возможность во время просмотра незаметно пошалить: щипнуть друг друга, засунуть за воротник мятую бумажку – да мало ли чего мог придумать юный изобретательный ум. Самое главное заключалось в умении побезобразничать втихушку, не привлекая внимания взрослых. Куда хуже дело обстояло с просмотром кинокартин, помеченных грифом «до шестнадцати лет». Взрослые безжалостно выставляли детей из комнаты и, отправляя в постель (запретные зрелища приходились на довольно позднее время), плотно закрывали дверь в зал.
Ах, как манил сестер «запретный плод»! Иногда им удавалось незаметно приоткрыть дверь и в течение нескольких минут любоваться мельканием кадров, понять содержание которых не представлялось возможным. Праздник непослушания продолжался недолго. Заслышав сопение и возню за дверью, отец выходил в коридор и строгим голосом провозглашал:
– Немедленно в постель! Застану еще раз, полночи будете стоять в углу!
Глотая слезы, огорченно вздыхая, волоча за руку полусонную, но, тем не менее, упорно упиравшуюся Маринку, Натка тащилась в детскую комнату. Здесь имелась одна особенность. Для равномерного снабжения комнат теплом строители вмонтировали в топившуюся из коридора печку две трубы, выходившие концами в разные помещения – зал и спальню детей. Диаметр труб равнялся примерно десяти-двенадцати сантиметрам. Однажды сестрички обнаружили удивительную вещь. Оказалось, если прильнуть глазом к трубе в их комнатушке, то через другой конец трубы можно увидеть довольно приличный кусок зала, в том числе часть телеэкрана. Целиком рассмотреть кадр не представлялось возможным, но, покорячившись перед отверстием, можно было подобрать более-менее сносный обзор, позволяющий понимать суть происходивших в фильме событий.
И тут началось! Всякий раз, когда деток загоняли в их «стойло», между ними начинались жестокие битвы за доступ к желанной трубе. Совсем как между современными нефтяными магнатами. До отстрела, понятное дело, не доходило, но шантаж и подкуп использовались беззастенчиво. Не сумев оттолкнуть Натку от наблюдательного пункта по причине маловозрастности и маломощности, Маринка начинала угрожающе шипеть:
– Сейчас пойду и скажу папе, что ты кино смотришь!
Лопаясь от злости (в кадре происходило самое увлекательное: герой приближал губы к героине, и через секунду им предстояло слиться в страстном поцелуе), старшая сестрица приступала к торгу:
– Марин, а хочешь, я тебе куклу красивую нарисую? Хочешь, почитаю?
Настырная младшенькая, не соглашаясь ни в какую, требовала лишь одного: доступа к запретному зрелищу. Натке не оставалось ничего другого, как уступить или начать рукопашную схватку. Биться с сестрой в полную силу она не решалась никогда. Маринку ей было просто жалко. Но та несмотря на свой невеликий возраст сражалась как тигр – кусалась, царапалась, вцеплялась в волосы. Поэтому в любой заварухе она почти всегда одерживала верх.
Некоторые коррективы в отношения между сестрами внесло рождение третьей девочки. Ее в семье обожали все. Наталье Алексеевне всегда было удивительно, насколько близки они оказались с младшей сводной сестренкой, родившейся на восемь лет позже. Особенно на фоне того, насколько всю жизнь отталкивало друг от друга в разные стороны их с Мариной, родной и довольно близкой по возрасту. Всю жизнь старшая и средняя сестры вели себя, как два магнита, подставленные друг другу одинаковыми полюсами. В конце концов, родственная связь свелась к чисто формальному обмену любезностями.