Так, едва начавшись, завершилась артистическая деятельность школьницы. Справедливости ради следует отметить: Натка не особо переживала по этому поводу и не рыдала ночами в подушку. Кроме того приближались экзамены – хоть и не выпускные, но довольно серьезные.
Куда драматичнее сложилась судьба ее наставницы. Образованная, красивая, душевно развитая женщина по неведомым Натке причинам была вынуждена жить с настоящим домашним тираном, время от времени напивавшимся до стеклянного состояния. Работал этот, с позволения сказать, муж главным агрономом совхоза. В промежутках между запоями это был приличного вида молодой человек, высокий, симпатичный, улыбчивый, элегантно одетый.
Все разом менялось, едва главному специалисту доводилось поднести рюмку ко рту. Воспитанность и культурность слетали с него вместе с каждым опрокинутым стаканом. Из личности изо всех щелей начинала выползать личина: отвратительное мурло, сыпавшее матами и угрозами. В такие моменты агроном хватался за топор, и несчастная «Эммушка», прихватив с собой обоих малышей, была вынуждена проводить ночь где-нибудь в сарае. Обращаться за помощью к соседям не позволял стыд.
Как известно, от людей на деревне не спрячешься. Через какое-то время о «художествах» специалиста по выращиванию яровых и озимых стало известно широкой общественности. Наткин отец периодически приводил подчиненного в чувство, грозя лишением партбилета. На какое-то время внушение действовало, но затем все повторялось сначала.
В итоге все пришло к логичному финалу. Из очередного запоя агроном так и не вынырнул. Дети к тому времени подросли, старший окончил военное училище, женился. Тут бы и пожить для себя, но судьба приготовила новый удар: парень погиб в Афгане. Матери доставили «груз двести». Невестка и свекровка вместе оплакали потерю, а потом принялись растить маленькую синеглазую (генетический подарок непутевого деда) девочку. Кто знает, может быть, за такие небесно-голубые очи-озера и любила «Эммушка» своего жуткого на посторонний взгляд мужа, прощала ему все, надеясь всякий раз, что он рано или поздно образумится. К тому времени Натка жила уже в другом месте, родители тоже переехали. О судьбе своей любимой учительницы она узнала от других.
* * *
«Отстрелявшись» на экзаменах, получив в ведомости ожидаемые четверку за контрольную по алгебре и пятерку за сочинение, Натка с легкой душой отправилась на летние каникулы.
Часть ее одноклассников в девятый класс решила не идти, предполагая осенью направить стопы в разнообразные профтехучилища, которые в советские времена исправно делали свое дело, готовя рабочие кадры по множеству специальностей. Одурев от школы и насильно вталкиваемых в голову знаний, многие неокрепшие юные души устремились на свободу. Натка также была не прочь влиться в их ряды. Но едва она заикнулась, что хочет бросить школу и поступить учиться на парикмахершу, как получила дома решительный отпор.
– Ты что, – негодующе вопрошала Зоя Максимовна, – хочешь быть похожей на эту дурочку Тому Орлову? Та дважды два сложить никогда не могла, родила в четырнадцать лет и на этом завязала с учебой. А ты для того книжки умные с утра до вечера читаешь, чтобы грязные головы мыть, варикоз зарабатывать? Знаешь, как ноги у парикмахеров в старости болят? Сама подумай, им же с утра до вечера приходится на ногах стоять. Попробуй ради интереса, сколько сможешь выстоять!
Наткины возражения насчет трудностей с постижением математических наук мать взять в расчет не пожелала.
– Уж как-нибудь ты осилишь эту математику несчастную. Никто от тебя не ждет успехов Софьи Ковалевской!
На этом «как-нибудь» пришлось смириться. Имело ли смысл думать о следующих учебных днях, когда впереди ждало длиннющее лето. На каникулы отправилось все семейство за исключением Алексея Михайловича. Для него летом как раз наступала самая горячая пора. Маленькая Валюшка окончила первый класс, строптивая Маришка – с легкостью свой пятый, ну а Натке через «не могу и не хочу» предстояло осенью тянуть лямку в девятом.
Зоя Максимовна, отпуск которой обычно растягивался на все летние месяцы, с ловкостью дирижера управлялась со своим семейным «оркестром». По утрам ее и сестер ожидал огород, где работы хватало на всех. После обеда девчонки с подружками убегали купаться на речку. В ненастную погоду все разбредались с книжками по разным углам.
Спокойная размеренная жизнь вносила в жизнь семьи благость и умиротворение. Иногда, если разбушевавшаяся внезапно гроза пугала раскатами грома и вспышками молний, женское население дома угнезживалось вместе на одном диване и вело тот неспешный, ничего не значащий разговор ни о чем и обо всем, который оставляет такой теплый след в душе.
Зоя Максимовна в такие минуты рассказывала дочерям о детстве, о том, как училась в пединституте, как проводила первые уроки в школе рабочей молодежи в Прокопьевске.
– После войны, – вспоминала она, – в пятидесятых годах, знаете, какая преступность везде была? На трамвайных остановках нередко случалось: пока какая-нибудь женщина в хорошей шубе лезла в трамвай, уголовники в давке всю спину у шубы вырезали бритвой. Дамские сумочки все женщины в транспорте крепко держали перед собой. Чуть зазеваешься, ремешок в руках останется!
– В то время, – продолжала Зоя Максимовна, – много хороших вещей на женщинах можно было увидеть. В магазинах пусто, зато барахолка кишела всякими заморскими тряпками. Из Германии чего только солдаты не привозили… Наши бабы никогда такого и не видывали. Некоторые девчонки на танцы приходили в комбинациях – шелковых, кружевных. Думали, это сарафаны такие. Никому и в голову не могло прийти, что такую красоту нужно под платье надевать.
На барахолках, известное дело, жулья было не меньше, чем продавцов. Не зря тогда говорили: «На толкучке два дурака – один продает, другой покупает». Шпана блатная крутилась везде, особенно на вокзалах, около магазинов. Могли отобрать не только деньги, но и сумку с продуктами. Голодать-то в то время люди еще продолжали.
Наша школа была на окраине. Район рабочий, хулиганья полно. Зайдешь в класс, парни за партами сидят здоровенные, хмурые. Некоторые финки достанут, ножи такие бандитские, и демонстративно на парту перед собой положат. Вот и думай, что хочешь. Ничего, я как-то находила с ними общий язык. Вечером после занятий несколько учеников ходили меня провожать до остановки, как бы шефство надо мной взяли…
Девчонки, затаив дыхание, слушали рассказ матери. Натка пыталась представить, как выглядела их уютная, домашняя, несколько располневшая с годами матушка, когда без страха заходила в класс, где на партах рядом с тетрадками лежали бандитские ножи. Видимо, в те суровые годы и сформировался ее стойкий, не склонный к компромиссам характер. Однажды Зоя Максимовна рассказала дочерям, что в молодости мечтала стать хирургом и даже окончила медицинское училище. Натка ничуть не удивилась. Она была уверена: хирург из матери получился бы первоклассный.
…Наталья Алексеевна не знала, почему ее приемной матери пришлось перейти на другие рельсы, приобрести учительскую сп е циальность. Возможно, просто забыла со временем какой-то из рассказов Зои Максимовны. Но память о тех уютных минутах, к о гда они все вместе пережидали грозы под крышей их просторного деревенского дома, женщина хранила в самых заветных уголках д у ши и смотрела на эти фрагменты минувшего глазами, полными любви…
* * *
Лес находился неподалеку от деревни, сразу за прудом и прилегавшим к нему лугом – выгоном. С наступлением ягодно-грибного сезона походы в лес становились для жителей не просто прогулкой. Все добытое в нем – грибы, ягоды, целебные травы – заготавливалось на зиму и разнообразило довольно скудное меню сельчан.
С наступлением ягодного сезона Зоя Максимовна в любые свободные от домашней работы часы отправлялась со своим девичьим отрядом на заготовки. Особенно все радовались поспеванию лесной клубники. Слаще и вкуснее этой ягоды в полях было не сыскать. Первый день ягодницы занимались непосредственно сбором ягод. На открытом солнце, на жаре, под стрекот и укусы насекомых приходилось проводить на лесных полянах по многу часов. Однако азарт добытчика, существующий в людях на уровне древнего инстинкта, заставлял забывать не только о дискомфорте, но и о времени. Особенно, если посреди лесных зарослей неожиданно открывалась никем не тронутая полянка с крупной, сочной полевой клубникой. Тут уж только успевай наклоняться: одну ягодку примечай, вторую в корзинку кидай, третью в рот отправляй.