Сириуса больше не привечали в лавках и тавернах, и даже улыбчивая хозяйка попала к местным в немилость. Ей прачка отказала в стирке белья, мол, как бы чего не вышло! Вдруг вываривая её простыни в белилах, она навлечёт на себя гнев неведомых злодеев?
К счастью, никто не догадался связать недавнюю историю со слухами о выжившем мальчике с Медного острова. Народ всё списал на появление загадочной благородной, чьи золотистые волосы наводили на мысли об отце, с прячущимися всюду врагами. Так или иначе, происходящее усложнило для Сириуса подготовку к предстоящему путешествию, и к дню, когда королевна вновь сбросила перья, охотник не сделал и половины из намеченного. И когда девушка в своём истинном обличье предстала перед охотником, первыми её словами были такие:
– Я знаю, как смогу отплатить тебе!
Это было произнесено с жаром и рвением, будто королевна только и думала о том, как скажет эти слова, пока была не способной на речь птицей. Но дальше ей было не суждено говорить: птичий клёкот полился из её рта, и прошла целая минута прежде, чем девушка смогла остановиться.
Охотник терпеливо молчал, пока королевна заполняла тишину ничего не значившими звуками, а когда собеседница замолкла, сказал:
- Тебе нужно подождать…
На лице королевны отразилось недовольство, но она молчала, понимая, насколько Сириус прав. Ей нужно было ждать, пока птица внутри неё успокоится и заснёт, перестав обращать в птичий клёкот все её речи. На миловидном личике королевской дочери отразилась борьба упрямства и благоразумия. Сириусу Селеста вновь напомнило красивое дитя, как и в ночь её первого превращения. Увы, он поймал себя на этой мысли, когда уже было поздно скрывать её от девушки. На его лице была улыбка, отразившая внутренний свет, вызванный этим воспоминанием. Королевна молча наблюдала за ним, а его всё больше это смущало. Он гадал: не думает ли девушка, что он смеётся над её неспособностью говорить? Но Селеста вовсе и не думала об этом. Улыбке его девушка не придала значения. Пользуясь вынужденным молчанием, она в который раз за эти недели, искала во внешности охотника черты северных князей. И в который раз она их находила, уже человеческими глазами. Дело было не только в цвете волос, которые охотник вновь умело скрывал, нет… Множество небольших деталей в его облике выдавали далеко не простое происхождение. Тонкие губы, острые скулы, пальцы рук, хоть и покрытые мозолями, аристократически изящные… Прямая спина, несвойственная простым охотникам и наёмникам осанка, склонность к молчаливости, отсутствие резкости в движениях. Всё это выдавало в мужчине прошлое, проведённое в обучении науке быть лордом, быть правителем и эталоном для прочих. И чем больше Селеста думала об этом, тем больше она убеждалась в правильности своих открытий, всё в нём подтверждало правдивость истории, секрета, хранительницей которого теперь была и она. Даже щетина и поломанные ногти не вызывали теперь в девушке отторжения, как раньше. Теперь ей удалось увидеть в Сириусе равного себе. Он, как и она, сменил свой облик на чей-то ещё потому, что так вышло… Сириус не мог предположить, насколько сильно за этот месяц Селеста изменила к нему своё отношение. Через несколько минут королевна вновь предприняла попытку заговорить, изо всех сил стараясь не торопиться, чтобы птичий клёкот вновь не помешал ей.
- Теперь, когда я знаю твою тайну, мы можем говорить честно и на равных.
Девушка запнулась. Она посмотрела на Сириуса, и во взгляде её читался немой вопрос. Но Сириус решил молчать, пока не выслушает всё, что девушка собирается ему сказать. Лёгким бессознательным движением, королевна убрала упавшую на лицо прядь пшеничных волос. Казалось, во взгляде собеседника она нашла то, что силилась отыскать. Может, это беззвучное исследование лишь померещилось Сириусу?
Королевна вновь заговорила. Речь её была полна гордости и достоинства. Так должен говорить настоящий правитель, охотник так и не смог этому научиться… Она говорила о своей земле, о богатом крае, об огромном и прекрасном городе, окружённом полями, горами и лесам. Она говорила о союзниках, которыми обзавёлся за годы правления королевский род. Её род. Сириус не понимал, зачем она всё это говорит ему. Будто он не знал, что Эстеврия была настолько богата, что даже наступившая в ней колдовская зима до сих пор не лишила её сокровищ полностью. И когда охотник, наконец, осознал, для чего королевна заговорила с ним в подобном ключе, не мог поверить этому.
– Мы вернём твоё королевство вместе, – горячо заверила она, – ты вновь станешь правителем острова. По праву!
И услышав это, Сириус невольно усмехнулся. Ну почему те, кто стремятся к власти, с таким трудом находят союзников, а ради трона они готовы пролить реки крови, а его, Сириуса, отказавшегося от правления сознательно, так упорно тянут в его сторону? Разве не было это чем-то действительно абсурдным?
– Ты зря мне не веришь, охотник, Эстеврия быстро оправится от беды, лишь мы найдём способ снять чары…
– Дело не в этом, юная королева, - без всякого почтения, но и без издёвки, ответил Сириус, – я охотно верю тебе, но у меня нет королевства. Я не был никогда королём. Впрочем, и князем тоже… Да, я был лордом, и в жилах моих течёт благородная кровь. Но теперь я охотник, зовущийся Сириусом Безродным. Ты предлагаешь мне войну, удел бойца, путь от которого я отказался, и думаешь, что лишь твоего предложения я и жду. Но мне не нужен Медный остров. Мне нет нужды вновь стремиться стать его Хранителем, идти путём убийства, чтобы этого достигнуть. Ты сказала, что считаешь меня равным, но выбора мне не оставила. Так может ещё и предложишь своё королевство, да и себя в придачу? Разве может быть союз более крепкий, чем скреплённый женитьбой? Что ещё ты мне посулишь, не спросив, нужно ли это?
Конечно, последние слова Сириус не говорил всерьёз. Виной им было волнение, захватившее его в тот момент и неумение шутить в минуты, когда это было бы нужно. Лишь взглянув на Селесту, он поняла, что она-то приняла их за чистую монету. Её губы сжались в тонкую линию, а во взгляде появилась сталь, от ребёнка в её лице не осталось и следа. Сириусу даже показалось, что в комнате стало заметно холоднее. Он уже успел пожалеть о сказанном, но слов, чтобы объяснить это, не осталось у него вовсе.
– И ты давно это планировал? С самого начала?
Селеста, вдруг, будто повзрослела на несколько лет. Сириусу это не понравилось. Но как объяснить, что не нужны ему ни Медный остров, ни какая-то иная власть? Что неволить он её не станет, даже если появится такая возможность…
– Я не король, – внезапно для себя самого сказал он, – и не хочу им быть, у меня нет подданных, которых хотелось бы защищать, королевна, как у тебя. И женился я бы на тебе только по любви.
Охотник понял, что именно сказал, лишь после того, как слова сорвались с его языка. И странная неловкость вновь овладела им от кончиков волос, до пальцев ног. Это было беспокойство, которое он ощущал в присутствии девушки уже не раз… Неловкое ощущение чего-то странного, непонятного…Может быть, это тоже было какое-то волшебство? Может быть, и он был заколдован?
– Значит, по любви, – задумчиво произнесла королевна в ответ.
Она не выглядела ни смутившейся, ни взволнованной, будто она была намного взрослее, а не наоборот. Словно девушка понимала куда больше, чем он… Королевна больше не говорила с Сириусом ни о борьбе за престол, ни о неосторожных его словах. Но охотнику казалось, что она наблюдает за ним, будто пытается запомнить его повадки, будто выжидает… Порой, это ощущение напоминало ему охоту. Будто дикий зверь следит за ним, скрытый в лесной глуши ветвями и сучьями, и раздумывает напасть или бежать прочь.