Мельба так и не плакала. Она сказала Сириусу и Селесте, что не горюет об этом доме, ведь в нём она почти не была счастлива. К тому же, ей было где остановиться: через две улицы стоял дом её давней подруги, которая сама предложила помощь. Ей, но не Сириусу и неизвестной благородной девушке. Пусть кто-то и считал причиной пожара сухую ветошь на чердаке под черепичной крышей, но многие винили в случившемся именно охотника, а вернее неведомых врагов девушки, которую он согласился охранять. Никому не нужны были столь жестокие противники. Жители города были готовы помогать Мельбе, которая была одной из них. Но Сириус отныне стал чужаком в их глазах. И даже хозяин постоялого двора, казалось, был недоволен принимая плату за ночлег.
Сириус лежал на чужой постели, которая, казалось, ещё хранила запах предыдущего постояльца. Сон не шёл. Будто он ещё не знал, где находится охотник, будто ищет его в месте предыдущей ночёвки, хотя раньше находил к нему дорогу и в пути, и в лесу, когда приходилось дремать на голой земле. Что же случилось с ним? Не только Сириусу не спалось в ту ночь. Оттого, когда звёзды ещё мерцали почти незаметно на фоне освещённого двойной луной неба, в его дверь постучали.
Сердце подпрыгнуло и гулко застучало в ушах, хоть за дверью была Селеста, охотнику не пришло и мысли, что это могла быть она. Девушка заметила беспокойное выражение его лица и выступивший на висках пот. Но красноречивей всего был охотничий нож, обнажённое лезвие которого блеснуло в свете ночных светил.
Они заперли дверь на засов, долго молчали, не глядя друг на друга. Сириус боялся, что по его вине девушка напугана… А Селеста гадала, понимает ли он, что боялась она больше всего за него?
– Сегодня их нет, – вдруг произнесла она, нарушая ночную тишину.
Сириус не сразу понял, что та имела в виду, но Селеста ничуть не смутилась. Кивком, лёгким и изящным, она указала на окно, за стеклом которого мирно мерцали звёзды.
– Танцующих огней, – пояснила она, – я боялась, что всё дело в них…
И это была правда: в птичьем облике она часто задумывалась, что будет, если в ночь двойной луны не будут переливаться радужные блики? Сумеет ли она обернуться человеком, сбросив оперенье? Сумеет ли сохранить облик до наступления полудня третьего дня, или обернётся животным, лишь только небо перестанет расцвечиваться сотнями всполохов? Теперь, хотя бы, часть её сомнений, которые с каждым днём множились в девичьей душе, отступила, и ей стало легче, хоть немного. Было кое-что, что ей нужно было сказать охотнику, а времени было мало, ведь вскоре, она не сможет поговорить с ним , как человек с человеком….
– Ты ведь понимаешь, – спросила она, – что всё случившееся не могло быть простым совпадением?
Сириус понимал, конечно, он уже давно перестал верить в случайность подобных событий. Лёгкое удивление посетило его оттого, что и девушка того же мнения. Но тут же он отругал себя за это неуместное чувство. Давно пора понять и принять: охотник имеет дело с человеком, который лишь внешне напоминает наивного ребёнка. Светлые волосы и по-детски невинное лицо введут в заблуждение кого хочешь. Какой она великой правительницей могла бы стать, если бы овладела способностью использовать свой облик себе во благо, если бы хитрость и предусмотрительность вошли бы у неё в привычку. И какой бы опасной противницей стала бы Селеста тогда для врагов своего небольшого, но богатого королевства. Сам Сириус никогда не мог похвастаться талантом политика, как бы не старался постичь премудрости этой науки. Так зачем было удивляться тому, что девушка, которая рождена была, чтобы царствовать, заметит столь очевидную закономерность?
– Я в такие совпадения не верю, – ответил Сириус.
– Это хорошо…
Она кивнула, немного задумчиво. Охотник боялся, что Селеста откажется теперь иметь с ним дело. Отчего-то мысль, что девушка может пожелать отыскать себе другого компаньона для путешествия, охотника пугала. Он не хотел слышать, как королевна признаёт, что он оказался не тем, кто ей нужен. Отчего-то молодому мужчине казалось, что он подвёл её, хоть и не по его вине прошлое вновь пыталась до него добраться. Но она ничего не сказала об этом, как и не сказала она и того, что сомневается в способности мужчины выполнить своё обещание.
– Какой у нас план? – спросила она и улыбнулась.
Улыбнулась, глядя ему в глаза, не таясь. Как никогда раньше. И вдруг Сириусу ужасно захотелось коснуться этих слегка изогнутых в уставшей улыбке губ. Хотя бы пальцем. Он знал, что не имел права желать чего-то подобного.
– Думаю, ты согласишься не ждать осени, чтобы отправиться в путь?
Она рассмеялась, но это не было злой насмешкой. От её смеха на душе стало легко. Он чувствовал, что что-то между ними было иначе. И вдруг, он понял, что именно: она вела себя с ним как с равным. А ведь это длилось уже некоторое время! Охотник так зациклился на своих злоключениях, что не замечал этого. Они были равны, она знала теперь, кем он был рождён. И осознание этого, как и того, как именно всё теперь менялось, ошеломляло его.
Главное: они оба знали, что сегодня в полдень королевна вновь обернётся птицей, и дома, который давал ей надёжное убежище, теперь не было. С рассветом они двинулись в путь, настолько быстро, как могла позволить купленная кобылка, несущая двух седоков…. Сириус планировал поменять её при первой возможности…. Но не судьба вверенного ему животного волновала всадника в тот момент, а только руки девушки, обнимавшие его, пусть и только чтобы удержаться.
Они отъехали от города достаточно далеко, когда полдень почти наступил. И тогда их стремительная скачка прекратилась. Лошадь была рада отдыху, а вот Селеста была напряжена и задумчива: девушка чувствовала, что птица вот-вот вырвется на свободу. Ей всё труднее было говорить, всё тяжелее казалось человеческое тело.
– Селеста, думаю, я люблю тебя.
Девушке показалось, что она ослышалась, что силы близившегося превращения сыграли с её ухом злую шутку. Но Сириус и правда сказал это. Сказал, хоть и не планировал, хоть и не произносил этих слов даже в мыслях. Но теперь, когда они прозвучали, он признал, что это чистая правда. Что он наконец-то понял, что с ним творилось в последнее время. Сириус не ждал ответа, не ждал взаимности. Просто осознал это, и был рад своему открытию, рад, что есть объяснение всем его странным поступкам. И было оно очень простым.
Селеста молчала не только потому, что никак этого не ждала в ту минуту, но потому, что слова человеческого языка уже начали казаться чужими, что месяц без человеческой речи уже подбирался к ней. Она взяла его за руку. Его ладонь была тёплой и грубой. Это помогла.
– Сириус, – сказала она, – я не буду обманывать тебя. Это не вовремя. Я сама не знаю, как тебе ответить, не знаю, что именно ты для меня значишь. Не так… Ты ведь понимаешь? Всего этого слишком много. Ты не безразличен мне, но… Не сейчас, когда-нибудь, наверное, я смогу разобраться в этом всём и ответить тебе… Но, однажды, я пойму.
– Когда-нибудь ты мне ответишь? Обещаешь?
– Да, я обещаю. Прости…
Она больше не могла противиться силе волшебства, стремившегося изменить её. Её рука в руке Сириуса задрожала, стала совсем невесомой, потом обратилась бестелесной дымкой, он больше не мог её удержать. В воздухе кружились перья.
Глава 20. Метель уносится прочь
– И что ты носишься с этой птицей! Смотреть противно!
– Не задирай его, бородатый, может, она ему приносит удачу. А там и нам перепадёт…
– Скотина, она и есть скотина, хоть с крыльями, хоть с рогами.
Пастух сплюнул на землю и отвернулся в сторону затухающего костра.
Путешествовать по суше в одиночку – сущее безумие. Сириус это понимал, оттого удачей казалось встретить пастухов Гоары (так назывались животные, которых они сопровождали). Эти звери своим обликом напомнили бы нам северного оленя. Их серебристые шкуры защищали своих владельцем от холодов зимой и сильно редели к лету. Питались они и высокой травой, и молодой порослью, и прошлогодними стебельками, скрывавшимися под хрупкой коркой льда ранней весной. Не брезговали они и корой деревьев, и тонкими веточками кустарника. Мех их уважали за лёгкий голубоватый блеск и доступную цену, а мясо даже считалось целебным, когда дело касалось болезней связанный с пищеварением.