Покои её были уютными и красивыми. Ковры и картины были неожиданных, притягивающих взгляд оттенков, маленький стол с нежно-голубой мозаикой был сервирован серебряной посудой, поднос был полон угощений. В камине горел огонь. Самое удивительное: всюду сновали белки, явно непростые. То маленькие лапки стирали пыль с книжных полок, то подкидывали крупные щепы в потрескивающее пламя, то вновь зажигали погасшую на сквозняке свечу. Селеста изящным движением указала рукой на поднос, предлагая гостю угощение. С плеч её скользнула шаль, девушка засмеялась вновь и подняла её. Складки тёмно-красного бархатного платья зашуршали, вторя её движениям.
– Одна морока с этой одеждой, – посетовала девушка, – то ли дело перья: те никогда не падали с плеч.
Её взгляд упал на вышитый золотой нитью рукав, пальцы провели по аккуратным стежкам, изображавшим перья.
– Хотя, это очень красиво, как считаешь?
Поток тёплого воздуха со стороны, где было сейчас лето, ворвался в комнату. Этот порыв ветра растрепал и до того неаккуратно уложенные волосы, тронул колокольчики, висевшие над столом, едва не погасил дрожащие свечи. Комната наполнилась мелодичным звоном, а королевна закружилась, будто то была дивная музыка. И тут Сириус понял, что с ней приключилось, почему она так необычно ведёт себя, почему не работала магия, способная найти того, кто желает быть найденным. По какой-то причине девушка всё забыла: и то, как раньше была человеком, и то, как впервые превратилась в птицу, да и самого охотника. Отчего-то та часть пророчества, которая раньше была ему непонятна, сбывалась. Но как заставить её вспомнить его, он совершенно не догадывался.
Он вернулся на исходе сил. И вновь терзала его лихорадка, и вновь боль владела каждой его мышцей. А главное, охотник обнаружил, что ноготь мизинца его левой руки почернел и заострился. Его дух, очарованный возможностями чужого обличья, отторгал человеческое тело, в котором жили боль и недуг.
Глава 28 . Что, если это не я?
Следующим вечером Сириусу пытались не позволить коснуться волшебного камня друзья. Они видели, что случилось с его рукой и перепугались не на шутку. Но охотник выхватил камень прежде, чем Алгар попытался выкинуть его в окно. И вот Сириус вновь летит над фьордами навстречу двойной луне туда, где вовсе не ждала его королевна.
Девушка не спала. Он ошибся: Селеста ждала прилетавшего к ней накануне сокола и приняла его с безмятежным радушием.
– Я так рада, что ты прилетел, – воскликнула она, – смотри, что я нашла в этих старых сундуках!
На пострадавшей от птичьих когтей кушетке лежала перчатка для соколиной охоты. Девушка одела её и поманила сокола. Сириус подчинился, не смог иначе: такой детской радостью светились при этом её глаза. Она на мгновение нахмурилась, держа на руке птицу, неловко ухватившуюся одной лапой за перчатку. Будто тень узнавания мелькнула в глубине её глаз. Но потом, всё пропало, она вновь стала такой же беззаботной.
Она смотрела на него, как на удивительное чудо. И, невольно, Сириус подумал, что если не преуспеет, по крайней мере, Селеста, лишённая тяжести печальных воспоминаний, проведёт свой век счастливо. Даже если никогда она больше не станет собой, здесь, оберегаемая неведомым охотнику волшебником, она будет жить вдали от человеческих бед. Может, оно и к лучшему?
В эту ночь Сириус больше ничего не добился. В первые мгновения после превращения, он не мог вспомнить, как сделать вдох. Охотник задыхался, беспомощно хватая ртом воздух. В лёгких наступила дикая резь, и тут, они смогли, всё-таки, наполниться. Тогда охотник увидел, что рядом сидит Доротея. Девушка расположилась у самого огня, перекинув вперёд толстую тёмно-русую косу, а в руках её была книга, которую Сириус прятал от товарищей. Это была рукопись, где описывалось не только действие волшебных камней, но и то, что могло случиться с тем, кто, не обладая магическим даром от природы, рискнёт ими воспользоваться.
– Сириус, – пролепетала она, – ответь, неужели всё, что здесь написано правда? Неужели, ты можешь погибнуть или лишиться рассудка? Ты, получается, всё это знал, но… Ты ведь не мог не знать, ты сам учил меня грамоте, ты скрыл всё от нас. Неужели всё стоит того, неужели это стоит твоей жизни? Ты ведь не уверен, сможешь ли снять проклятье с той девушки. Ты ведь совсем ничего не знаешь! И ты вновь полетишь, хоть уже так сильно болеешь? Ты ведь можешь не вернуться в следующий раз!
Сириус посмотрел на неё так, как будто впервые, и хоть глаза его после острого соколиного зрения, были как будто слепы, он увидел, как сильно она изменилась. Росшая на его глазах девочка, лазавшая по деревьям за яблоками и выхаживавшая больного щенка, неумолимо и неизбежно становилась взрослой. Ей было четырнадцать, а с пятнадцати во многих из земель Листурии она будет считаться невестой. Доротея превращалась из ребёнка в женщину, которая смотрела на него, на охотника без будущего и прошлого, с болью и привязанностью, почти с отчаяньем. Это был бы простой путь: отказаться от своих устремлений, от безответной любви и обещаний. Не знать больше магии и жить жизнью обычной. Затеряться среди многих тысяч таких же людей. Забыть о боли, о лихорадке, о сожалениях и странных снах – это было так заманчиво!
Но, нет, он не мог отступиться. Пусть во время следующего превращения он может и погибнуть, Сириус предпримет отчаянную попытку пробудить в Селесте хоть тень утраченных воспоминаний.
– Я полечу, – сказал он.
Охотник лёг и провалился в тревожный сон ещё до того, как рыдающая Доротея убежала прочь из комнаты с книгой в руках. Сны его были полны яда. То он убегал от неведомого чудовища, то вгрызался в чьё-то горло, то тонул в вязкой темноте. Он не был уже уверен, кто он, чьё тело ему роднее: соколиное или человеческое. Ему виделась ночь, когда Селеста впервые обернулась на его глазах человеком, и не мог понять, было ли это на самом деле. А была ли вообще это встреча? Может, ему всё привиделось, как и ужасная темнота, тянущая в свою глубину?
Его заставила подняться лишь одна мысль: нужно лететь. Но камня на месте не оказалось.
– Ты его не найдёшь, – раздался голос со стороны очага.
Там сидел Деймос, ворошил дрова. Маленькие искры летели в разные стороны, чтобы тут же погаснуть. Он говорил о том, что Доротея рассказала всё, что стало ей известно. И о том, что они сговорились не позволять Сириусу пытаться причинить себе вред вновь. А Сириус искал. Он ворошил немногочисленные вещи; под его тяжёлыми шагами скрипели тёмно-серые доски. Он должен был лететь, чего бы это не стоило. Лазурного камня нигде не было. Он, будто бы исчез вовсе. Белый был на месте, но толку-то от него одного?
Сириус выдвигал ящики, открыл сундук, вытряхнул на кровать содержимое собственной сумки, но камня не было и там. Они его забрали. Где он? У Деймоса? Охотник понял, что нужно просто заставить мальчишку вернуть украденное.
Деймосу не был знаком щелчок, с которым заряженный «огненный стрелок» готовится к выстрелу. Но звук этот вызвал в юноше тревогу и заставил обернуться. Сириус целился в него. Охотник явно был не в себе, Деймос замер, боясь пошевелиться.
– Отдай его мне, – сказал Сириус.
И голос этот показался Деймосу совершенно чужим.
– У меня его нет, – ответил юноша.
Охотник не сомневался, что парень лжёт. В мгновение ока он позабыл, кто стоит перед ним и искренне возненавидел нового врага. Алгар зашёл тогда, когда Сириус уже был готов нажать на курок. И Слава Небесам, что его привлек шум беспорядочных поисков.
– Сириус, опомнись! – воскликнул он.
К счастью, охотник услышал его. К своему ужасу он осознал, что чуть не совершил, какое злодеяние могло здесь произойти по его вине. Дорогое оружие выпало из его дрожащих пальцев. Молодой мужчина внезапно превратился в отчаявшегося, потерянного человека, бессильного и неуверенного ни в чём. Он и так не знал, что ему делать, а теперь и здравомыслие его подвело.