Маг бродил по лесам еще два дня, в течение которых повстречал еще двух беспокойных волков, кабана, медведя, и даже филина. Лишь однажды попалось окоченелое тело оленя, но никаких следов животной жизни. Лес умирал, в нем не только отсутствовали звери, но не было и насекомых, сохли деревья и вяли травы, в воздухе витал застоявшийся дух разложения. Те дни Дъёрхтард почти не ел, жизнь в нем поддерживала припасенная вода Белого Ихора. Он ушел достаточно далеко от самих руин Парета, чтобы с чистой совестью вернуться к Чабаклычу, но с возвращением все медлил. И хотя дорога его только началась, а преодолеть предстояло немало, он неизменно приветствовал каждый восход и предрассветное время посвящал медитации. Это помогало ему разобраться в себе, своих чувствах и отчасти даже заменяло пропитание. Так, например, он осознал, что был влюблен в красоту Миридис, но не в нее саму, что совершенно не скучает по Келье Покоя и напротив, желает исходить не один, а все миры.
Дъёрхтард откладывал обратную дорогу, говоря себе, что холм, ручей, поваленная высокая сосна, это ориентиры, дальше которых он не пойдет. Но он продолжал идти.
В овраге что-то шумело. Маг замер. Звук повторился — тяжело дышал крупный зверь. Подойдя к бровке, Дъёрхтард в нерешительности остановился.
Лось лежал на боку. Медленно поднимались припорошенные тощие бока, но конечности уже не двигались. Раскидистые рога прочертили тонкие борозды на мерзлой земле, глаз просительно взирал в небо. Но удивительно и ужасно было другое: на месте передних ног у зверя оказались руки. Крупные мужские человеческие руки, лишенные волосяного покрова посинели и вероятно отмерли. На одном пальце печатью прошлого обвилось обручальное кольцо. Услышав шаги, лось попытался поднять голову, но почти сразу вернулся в объятия земли и снега.
Дъёрхтард мог бы развести костер, отогреть, отпоить и вернуть его к жизни. Но надолго ли? Двух ног для существования лосю не хватит, и маг не был настолько искусен в своем ремесле, чтобы сотворить конечности. «Совсем немного, — рассудил он. — Если не убьешь, он все равно не промучается долго». Но словно прочитав мысли человека, лось чуть приподнял голову и жалобно посмотрел на него.
Дъёрхтард опустился на колени перед умирающим и нацелил руки на сердце: «Милосердный Экуро, проводи это создание к бескрайним лесам Думурьи».
Поколебавшись, он забрал кольцо.
— Нашел? — вместо приветствия спросил Чабаклыч, когда на другой день маг вернулся.
— Нашел. Надеюсь, призраки больше не потревожат вас.
— Воротятся, всегда возвращаются.
— Но почему?
— Ежели б я знал! Никак зовет их кто.
— Но кроме вас здесь не живут люди? Может быть, в Глухом лесу на севере?
— Никого там не видал. Разве что случай приключился: потерялась коза, я ж по следу пошел и в самой лесной пуще вижу мерзость-то какую — тело козье, а голова девичья! Вырвался из терний и бежать. Оно за мной, догоняет. У меня душа в пятки, повернулся, камень в него швырнул и дальше бежать. Оставило меня. Да то давно было, месяца два как. Больше его не видал, померло уж верно, а я так скажу — и хорошо, такому жить не положено.
Рассказ старика вконец опечалил мага. Он принял Опору Хромого, но не мог уйти и оставить случайных путешественников на растерзание извращенной силе. Однако не понимал, с чего стоит начинать, средоточие этой силы могло находиться где угодно и даже необязательно в самом Глухом лесу. Пополнив запасы живительной воды, он отправился вглубь леса. Здесь же он провел еще одну ночь.
Ему снился сон: он стоял во тьме, а в руке его колыхалась тропинка. Он положил ее перед собой, и она побежала через лес к Снежным горам, к водопаду, который давал начало Белому Ихору, и скрылась в брызгах воды. Проснувшись, Дъёрхтард знал, куда идти.
Ближе к северу жизнь возвратилась в лес. Маг уже слышал рев водопада, когда заприметил под деревом тело.
Это был нагой окоченевший, словно камень, труп мужчины, лишенного рук. Он сидел, опираясь спиной о дерево и склонив голову. В ногах его покоился большой плоский камень, на котором кровью был начертан крест. Дъёрхтард убрал камень, под ним оказался кусочек коры, содержащий короткое небрежно написанное кровью послание: «Айри, люблю тебя». Письмо Дъёрхтард также взял с собой, хотя почти не верил, что найдет адресата.