Жар вынудил путника вернуться к первоначальному плану ночных переходов. От палящего солнца он спрятался под защиту низких гор: древние и согбенные старцы они осыпались под тяжестью лет, на их макушках плясал песок, а на теле топорщились колючки. Найдя пещеру и убедившись, что не придется делить ее со змеями или скорпионами, Вараил перегородил вход вещами, создав импровизированную баррикаду от хищников, и стал дожидаться сумерек. Большую часть остававшегося до темноты времени он слизывал влагу, собиравшуюся на внутренней поверхности стен, и даже набрал немного воды впрок. В полуденный час ни одна сила не заставила бы его покинуть пещеру. В укрытие, также ища прохлады, забрался скорпион. Совсем маленький с крошечными клешнями, но большим хвостом, по которому можно судить о количестве яда в нем. Вараил проворно схватил скорпиона за хвост, положил в рот, а жало оставил снаружи и откусил. Даже отвратительней жука, ничего столь же мерзкого на вкус ему еще не приходилось есть. Словно желе с плесенью и костями, протухший холодец, но даже не холодный.
Следующей находкой Вараила стал овощ похожий на незрелую дыню — путник съел его. Очень скоро овощ вырвался обратно и за собой вытащил остатки еще не переваренного скорпиона и что самое главное воду. Когда желудок опорожнился полностью, Вараил стал отхаркивать желудочный сок. Он счел за лучшее вернуться в пещеру и в жаре и бреду провел последующую ночь. Утром он собрал сухих трав, с помощью кремневого ножа и камня развел костер и набил живот немногими оставшимися угольками. Уголь собрал остатки пустынной дыни, или же яд покинул организм естественным путем, но в конце дня, почувствовав себя лучше, Вараил возобновил движение. Решение далось нелегко. В день недомогания к нему пробралась змея и, хотя Вараил еще не мог заставить себя есть, он ее зажарил, предварительно обезглавив, чтобы избавиться от яда, снял шкуру, а мясо взял с собой. В какой-то миг путнику показалось, он ушел настолько далеко, насколько только мог. Он должен остаться здесь, дальше ему не уйти, о чем ясно сказало отравление. Здесь есть вода, и пустынные твари приходят сюда охладиться.
Поборов приступ малодушия он продолжил идти. Сначала встречались только сухие кусты и тамариски, но усилия вскоре вознаградились: растения вокруг напитывались соками и зеленели, их становилось все больше, пока однажды они не привели к неприметному ущелью. По дну струился ручеек. Это было как чудо. Вне себя от счастья Вараил стремглав помчался вниз, едва не скатившись кубарем и, не раздеваясь, погрузился в спасительную воду. Он долго плескался, не решаясь оставить ручья. На счастье, тот поворачивал на запад, а значит, мог быть одним из притоков Геккона, который впадал в море Изгер, на берегу которого и располагался Берхаим. Вараил шел по течению, ловил пойменных букашек, однако ручей неожиданно обмелел и ушел в землю. Он вел к Геккону, но в противоположном направлении, о чем Вараил не знал. Соорудив дамбу, путник загнал на мелководье несколько рыбешек и уже затем поймал без труда. Прощаясь как со старым другом, он вдоволь напился, наполнил фляги, а также ларец, который, как вскоре выяснилось, не только не протекает, но и не нагревается изнутри. Более того, Вараил наполнил водой даже шлем, и нес его перевернутым, время от времени смачивая пальмовые листья, которыми теперь обвязал голову. Когда воды в нем осталось мало, он выплеснул ее на голову и водрузил шлем поверх мокрых листьев. Он подумал о том, как отреагировал бы двор и подданные при виде своего правителя в столь нелепом виде и рассмеялся. И хотя значительная часть пути до Берхаима еще оставалась не пройденной, настроение его после встречи с ручьем поднялось, страхи отступили. Для привала Вараил присмотрел группу сваленных в кучу камней, где под взором солнца запекал в песке и листьях рыбу. Ее манящий аромат, тянущийся в небо дым, потрескивание веток и танец искр ободряли, обнадеживали новыми победами и счастливым концом.