Взошло солнце и показало миру нового человека, которого прежде знали, как Вараила, наследника Тронгароса. Когда-то он обладал приятной внешностью, это было еще до того, как он стал есть львиную плоть. Его левую часть лица избороздили глубокие рваные раны. Бровь рассечена надвое, уху недостает куска, а щека пропорота насквозь. Раны спускаются к подбородку и касаются шеи. На макушке не хватает части скальпа, и среди когда-то прекрасных волнистых русых волос зияет розовая прогалина.
В теснине осыпавшихся гор Вараил нашел гнилую стоячую воду. Опустившись перед ней на колени, он пытался приладить волосы так, чтобы плешь не была видна. Волосы упрямо не слушались, к тому же их явно недоставало, чтобы скрыть рану. В ярости Вараил разбил водную гладь, схватил нож и обкорнал себя. Отросшие за дни странствий локоны падали в воду, а с ними уходил в прошлое никчемный принц, и принц — легкомысленный искатель приключений, уступая дорогу тому, чьего имени Вараил еще не знал.
Половину дня он провел в теснине, привалившись к камню спиной и прикладывая к лицу листы алоэ. Затем пропитал вскипяченной в шлеме водой тряпки — остатки дорогих одежд, в которых покидал Тронгарос, подождал, когда они остынут, и завязал вокруг головы. Он старался ни о чем не думать и следовать цели, но вопреки желаниям мысли все время вращались вокруг навеки обезображенной внешности. То обстоятельство, что он пережил нападение льва и даже каким-то чудом сохранил глаз, стоявший на пути когтя, совершенно не утешало.
Солнце теперь пекло не так яро, Вараил дольше оставался на открытой местности. Мыслей в голове оставалось все меньше, и временами он забывал, куда и для чего идет. Он пытался ориентироваться по звездам и по тени, но совсем не умел этого делать. Начиналась третья неделя путешествий в пустыне. Берхаим уже должен был оказаться перед ним, но почему-то все еще скрывался. Ветер заметал следы на песке, и окружающий пейзаж не менялся, так что Вараил стал опасаться, что ходит кругами. Он не знал направлений местных ветров, интуитивно шел им навстречу и следил, чтобы крутые стороны дюн смотрели на него. Но пустыне не было конца, ему казалось, никогда не ощутить прохлады Изгера, не увидеть холмов Ротум.
Чтобы перевести дыхание, Вараил опустился на колени и упер руки в бедра. Он изголодался, и весь день ничего не пил. Голова кружилась в лихом танце. Чтобы убедиться в своей неподвижности он смотрел прямо на руки, но и они вдруг начали дрожать. Вараил уверял себя, что нужно отдохнуть, совсем немного посидеть и головокружение пройдет. Жар раскалял тело, но двигаться не хотелось. «Глаза болят», — отстраненно подумал Вараил, хотел смахнуть песок с век, но это действие требовало приложения определенных усилий, и он предпочел неподвижность. Внезапно перед ним оказалось что-то темное. Он хотел напасть на неизвестного и съесть, но едва дернувшись, понял — перед ним тень, и она принадлежит человеку.
Перевитый полосами тканей ярких цветов он стоял спиной к солнцу, к тому же из-за слабости и обжигающего глаза света Вараил плохо видел и не сумел рассмотреть лица. Он не смог почувствовать и благодарности даже когда незнакомец потащил его на себе, и осознал произошедшее, лишь очутившись в юрте из верблюжьих шкур и сделав глоток воды из бурдюка. Здесь было гораздо прохладней, животные шкуры защищали от палящих лучей, а под самим шатром вырыли яму в пол-аршина и песок в ней был холоднее раскаленного верхнего слоя. За стенами что-то выло, а может, это перекрикивались люди. От обезвоживания голова Вараила продолжала кружиться, мысли плясали сумбурными образами, разгулявшись, они не желали прекращать танца. Вараил устало закрыл глаза, сейчас он не мог испытывать даже благодарности и желал только спать, с бурдюком в обнимку.
Возможно, ему это удалось, или же мужской голос потревожил его в следующий миг. Пустынник о чем-то спрашивал. Вараил не понял слов, сироккийская речь ответвилась от языка пасаров в незапамятные времена и совсем не походила на языки Сиридея. Вараил был еще слишком слаб, чтобы пытаться ответить и, понимая это, хозяин терпеливо ждал.