— Виктимара! — позвала Азара. Никто не отзывался. Она побежала в спальню. Кухня не кончалась, она тянулась бесконечно. Тарелки, полочки, черпаки повторялись снова и снова. Азара видела один и тот же чайник три раза, а затем три образа этого чайника одновременно. Кухня растянулась черным коридором, у которого не было ни начала, ни конца.
— Забыла меня! — доносился голос из-за спины. В ответ звенела посуда, звон приближался, и как быстро Азара не бежала, звук ее настигал.
Она отправилась в кошмар, чтобы принести жертву Глумвиндинатрису, но не подумала, что сама станет добычей сна. Щегхарт, цепной зверь Сомурьи, его часть, худшая часть. Воплощение кошмаров, он выискивает слабые души, трусливые, которые можно напугать и насытиться их страхами. Азара не знала, может ли умереть, если Щегхарт убьет ее. Порою люди умирают во сне, когда сердце не выдерживает безумных скачек. Что если ее собственное сердце сейчас бешено колотится, и сама она на грани смерти?
— Забыла меня? — повторил голос. — Может это я! Может это я Кетэльдон!
Азара не слушала. Впереди наконец показалась спальная комната. В ней горел свет, Виктимара сидела на постели. Азара позвала, но женщина только потрясла головой.
— Нет, — ответил ее мыслям Щегхарт. — Еще далеко. Я ближе, я гораздо ближе. Я могу протянуть руку и коснуться тебя. Я протягиваю руку…
Азара оступилась и упала. Она вскрикнула, что-то схватило ее за ногу, что-то тонкое. Прутики шевелились вокруг ноги, должно быть это шерсть чудовища! Она посмотрела — всего лишь веник. Щегхарта позади не оказалось. Азара облегченно вздохнула и дальше двинулась шагом. Под ногу подвернулось что-то мягкое.
— Осторожней!
Это лицо Вараила. Лицо без головы и тела, оно лежало на полу и смотрело на нее кровоточащими глазами. Девушка вздрогнула от отвращения и побежала прочь.
— Эй, ты куда? Азара, подожди меня! — она слышала, как что-то с хлюпаньем ползет за ней. Щегхарт снова рассмеялся, его смех был везде. Стены задрожали, а дверь в спальню стала закрываться. Голос Вараила множился. Его лица были повсюду: на полу, стенах, на столах и в тарелках. Что-то ущипнуло Азару — маленькое лицо, оставляя кровавую дорожку, ползло по руке. Девушка закричала и смахнула тварь. Она закусила губу, в глазах стояли слезы. Такой беспомощной и жалкой она никогда себя не ощущала. Дверь закрывалась, Азара едва успела проскочить в щель.
— Боги, что с вами? — уставилась на нее Виктимара. Вся в поту и пыли, волосы растрепаны, рука в крови, Азара крепко сжимала реликвии. Увидев кинжал, старушка сменила сострадание на ужас. — Не надо, — умоляюще попросила она. — Пожалуйста, не убивайте меня.
Кто-то постучал в дверь.
— А-за-ра, — пропел Щегхарт. — Уже можно войти?
Воспользовавшись моментом, Виктимара бросилась к двери.
— Нет! — разум Азары сжался в комочек и приготовился к смерти. Она опередила старуху и всадила кинжал ей в спину. Жертва умерла мгновенно. Как только это произошло, комната, поддерживаемая ее мыслями, начала таять. Азара положила на пол Дарнхайю и сняла крышку. Из коробочки вырвались прозрачные черные щупальца, они обвились вокруг трупа, спеленав его коконом. Когда последний участок плоти скрылся тьмой, кокон замерцал и уменьшился настолько, что теперь в нем могла бы уместиться разве что гусеница. Однако сон Виктимары больше не мог расправить крылья. Азара подняла кокон и положила в Дарнхайю. Но возвращаясь в Яраил, сквозь туман пробуждения она услышала далекий голос Вараила:
— Дождись меня, Азара.
Они проснулись одновременно.
— Вам что-нибудь снилось?
— Ничего, — решительно заявила Виктимара. — Век тебе жизни, доченька, — глаза ее увлажнились, но единожды всхлипнув, она уже совладала с чувствами.
— Рада, что все закончилось. — Азара забрала коробочку — ей почудилось, та потяжелела — и развернулась к двери. Солнце уже скрылось за горизонтом, и темнота наполнила комнату, но ей не терпелось выйти из стен, в темных углах которых мерещились образы ночного кошмара.
— Оставайся у меня на ужин, да на сон, хоть так отблагодарю.
Азара утомилась за день и не стала возражать, но просила поставить кровать под открытым небом. Ночной кошмар, забытый, быстро отступил.
Устроившись во дворе дома Виктимары, она смотрела на звезды и видела лишь ту единственную, что никогда не погаснет. Ни ярость ядъяра, ни звездный ветер, ни время, не пошатнут радужную Иерранулладис. Но если человеку суждено скоро уйти, он перестает ее видеть. Мягкий свет Ие успокаивал лучше любых слов, под ним бремя прожитых дней становилось опытом, а дни грядущие, — обретением новых знаний. Тревоги уходили, ибо в свете истины не может быть сомнений.