Голоса смолкли внезапно, с собой они забрали образ дольмена.
— Покажите мне Кетэльдона! — повторил Глумвиндинатрис, — драконовы деревья извиняюще зашумели, но больше ничего не произошло.
— Знаешь это место? — обратился дракон теперь уже к Азаре.
— Нет.
— Могила Нигдарабо, курган забытого бога. Его называют Ветхим Плащом.
— Кетэльдон там? — отдельные строки стихотворения канафъяра вызывали в ней тревогу, однако она не смогла увязать их между собой и потому не придавала им большого значения.
— Да. Но канафъяра не смогли попасть внутрь. Значит, и ты не сумеешь.
— Не понимаю, ведь этот храм или могила запечатана уже давно!
— Очень давно, — согласился Глумвиндинатрис. — Даже драконы столько не живут.
— Как же он может находиться там?
— Этого я не могу знать.
Азара хотела просить Глумвиндинатриса повторить стихотворение, — драконы славились памятью, но неожиданно поняла, — слова канафъяра отпечатались в ее душе. Этому могло быть только одно объяснение.
— Слова Синей книги.
— Предки услышали их у могилы Нигдарабо. Чувствуешь их силу? Озвученные однажды, они все еще сотрясают небеса. — Азара чувствовала.
— Меня тревожит последнее четверостишье.
— Меня тоже, — признался дракон. — Но, коли по-прежнему желаешь найти ответы, следуй за павшим богом.
Отшумели деревья, дракон расправил крылья и улетел: не прощался, не напутствовал, ибо не имел для Азары больше слов. Направление полета Глумвиндинатриса подсказало, что дракон возвращается в логово. Она не могла знать наверное, но почувствовала — он добился цели, каковой бы она не являлась.
Она раскрыла Закром Аланара и поднесла страницы к глазам. Отчетливо горели в темноте слоги рошъянтиса. Могущественные заклинания. Одно из них дает ей возможность сегодня же ночевать в мягких покоях Алакрея. Мысль о ночлеге пробудила в памяти забытый сон и тревоги минувших ночей. Она закрыла книгу — не время. Ей не хотелось приносить свои страхи в Тронгарос.
Спиной она привалилась к стволу драконового дерева, но внезапная догадка подсказала осмотреться. На коре, выше уровня глаз, она обнаружила круглую выпуклость и упирающуюся в ее нижний край дугу позади. Покров гонца и вестницы дурных вестей Алурьзансилат показался Азаре неподходящим для затеи. Прошла она и дерево с перечеркнутым кругом, знаком темного холодного серебра мёртвого змея Ёрграшнутарда, и остановилась у древа Милшуоридин, где к сторонам круга с боков прилегали две вогнутые дуги. Шестикрылая рудра помогает Яргулварду сбрасывать сухие ветви и старую листву, и кто как не она поможет освободиться от старых страхов. Осматривать три оставшихся дерева Азара не стала, зная, что увидит три сцепленных круга, обращенную вниз дугу внутри круга и круг, стоящий на гребне дуги — символы стража Канафгеоса, трехглавого Зорг-Анголхизиса, изувеченного в боях, некогда прекрасного Сихмокефцилуса, и брата их младшего, змея и зверя Тъярхдалиуса. Как скоро Азара прилегла под деревом, глаза, опережая мысль, начали закрываться. Но не довольно уснуть, чтобы осознать себя в Нидрару. Прежде она не прибегала к магии снотворцев и подходящего заклинания не знала. Или все-таки знала? Из прошлой жизни вспоминалось колдовство и более могущественное, осознанное же сновидение, в сущности, первооснова умений любого сомура.
— Ас-ам-ик-ос-ва-ос-са-си-но-во, — прошептала она, засыпая.
Она вернулась в дом Виктимары. Кухня прибрана, нет следов битой посуды. Светло от идущих сквозь оконные стекла лучей солнца. Азара выходит во двор и зовет:
— Щегхарт!
Наваливается тьма и похищает Серую Сойку. Сплетается воедино с голым небом пустая земля. Никто не отвечает. Азара поднимается в воздух. Кругом пустошь и только над головой беснуется черный вихрь. Она ныряет в него.
Свирепым роем гудят голоса, свечение сильгиса выхватывает из полутьмы озлобленные лица.
— Сожжем ее! — предлагает кто-то из цвергов. — И сгорит с нею наше проклятье!
— Нет, — возражает другой. — Она воскреснет. Замуруем ее в гробу.