Восхождение продолжалось в молчании, слишком тяжело стало говорить и быть услышанным. Люди плелись уныло, ни о чем не думая, отрешенно наблюдая спину проводника. Внезапно Граниш остановился и резко изменил направление. На земле, укрытый высокими бурыми водорослями, ничком растянулся мужчина в белом. Это был тот самый человек, которого Гранишу у подошвы Анияра показала память земли. Он лежал, выпростав руки вперед, и сейчас верный обету, цеплялся за землю окоченелыми руками, силясь продолжить путь. Цверг слишком устал, чтобы слушать Ахабо. Он осмотрел утопленника, при этом выгнав из-под тела недовольного краба, но не нашел никаких ран, — вероятно мужчина умер от отравления. В его походном мешке помимо неотъемлемых вещей путешественника: веревки, ножа, кремня и фляги оказались деревянный кубок и статуэтка Люперо. Граниш незаметно сунул фигурку в карман. Кто-то грубо оттолкнул его.
— Что там? — Абулар занялся исследованием содержимого мешка покойника. — Мусор, — он неудовлетворенно отбросил его в сторону, а затем обратился к Гранишу. — Чего встал? Иди дальше.
Граниш подобрал кубок.
— Кровь цверга, — извиняющим тоном объяснил он.
Они прошли еще немного, когда неожиданно стало светлеть. Водная пелена резко оборвалась, небесный океан остался внизу. Путники стояли на сухой скале, перед ними раскинулся мир альвов. Вдалеке, укутанные облаками проплывали льдины: одни из них — проворные шлюпки, скользящие по водной глади, другие — каракки, величественно покачивающиеся под грузом сокровищ. Эти последние — айсберги, небесные корабли или плавучие дворцы порою в свободном плавании с грохотом сталкивались, и хрупкие деревья игнив роняли полыхающие корни на землю.
Но совсем иное строение венчало Анадис. Оно состоял из одного только льда. Подобный гигантскому осьминогу дом обволакивал вершину, а его щупальца пронизывали землю и сливались с ней. Это нельзя сравнить с мореной, наледью и даже замерзшим водопадом, в какой-то момент камень становился льдом так естественно, словно иначе и быть не могло. Анияра заканчивалась гребнем острых скал, сталагмитами, торчащими из воды, и оказаться по другую сторону горы путники могли, только миновав ледяной грот в ее вершине. К нему вела белая лестница с высокими, в три ладони каждая, ступенями. Она возвышалась над океаном настолько, что переброшенная через внутреннюю стену Тронгароса касалась бы земли с обеих ее сторон.
— Этот вид стоил всех трудностей, что мы перенесли, — восхитился Артан. Сиаран согласился, остальные наемники промолчали. Они по-своему понимали несостоявшегося художника и считали, что жизнь на улице сделала из него умалишенного. — Пожалуй, — пробормотал он так тихо, что расслышал только Граниш, находящийся ближе всех к нему, — когда вернусь, возьму снова кисть.
Абулар упер руки в бока. Он смотрел на владения альвов по-хозяйски, словно уже завладел этими краями.
Тяжело вздохнув, Граниш начал подъем. Люди ушли вперед, оставив цверга далеко позади. Артан, в нетерпении молодости и желании проявить себя, пробежал все триста двадцать четыре ступени и, первым достигнув вершины, скрылся в облачном доме. В это время, одолев половину подъема, Граниш остановился перевести дыхание. Вид отсюда был потрясающий. Вдалеке глухо гремели айсберги, над небом сверкали игнив. Вдалеке плыла золотая ладья, свет пробегал по воде и ложился у ног Граниша. Подумать только, он поднялся выше солнца. Гром раздался поблизости. Рябью всколыхнулось небо, вспенилось волнами. Это альварихи, повелители надземного мира, взмахами могучих крыл подгоняли облака.
Из грота раздался крик. Наемники с мечами наперевес пробежали оставшуюся часть лестницы и скрылись в ледяных стенах. Не догадываясь, чего ожидать, Граниш ускорил шаг. Он вновь ощутил себя паломником, поднимающимся по Золотой лестнице: в обоих случаях твой путь красив и труден и в конце его неизвестность. Крик не повторился.