Белый Охотник указал куда-то в сторону. Там, в обрамлении кустов сирени скрывался резной монолитный стол из белого камня. На поверхности были три выемки, для предметов, чьи очертания легко угадывались. Граниш, в руках которого находились все три необходимых артефакта, разложил их на столе. Загремело, камень, заслоняющий вход вздрогнул и рассыпался красной крошкой. Из круглого входа в ночь выплывал мягкий белый свет. Граниш хотел забрать артефакты, но они словно приросли к столу.
— Нам не помешает волк, — заметил Белый Охотник.
Цверг поставил статуэтку на каменную плиту и позвал:
— Люперо, ко мне! — вокруг фигурки заклубился черный туман. Он ширился и поднимался, но столкнувшись с белым светом Ветхого Плаща, внезапно опал и растаял. Адорант не пришел.
— Такое бывало прежде? — поинтересовался Дъёрхтард.
— Никогда.
Амутар усмехнулся:
— Магия, такая ненадежная вещь. А вот мой меч всегда выходит из ножен. — В доказательство он обнажил клинок и, приказав подчиненным следовать за ним, вошел в белый свет.
Глава двадцать третья. Ветхий Плащ
По ту сторону дольмена их встретила дорожка белого камня, уводящая в беспроглядную темноту. Вдоль нее выстроились кусты белой сирени. Мягкий свет рождался в каждом белом цветке, все вместе они освещали аллею, но за границей кустов даже зоркий во тьме глаз цверга ничего не мог различить. Казалось, гости идут по единственной в мире дороге, что ведет меж клубов первозданного мрака к свету жизни. Когда шедший последним Граниш ступил на белый камень, что-то за его спиной громыхнуло. На месте входа теперь высилась красная каменная дверь, ее края размывались в белом свете и терялись в темноте. Цверг попытался толкнуть дверь, но едва прикоснулся к ней, понял, для них нет обратной дороги. Огромная и тяжеловесная, она скруглялась кверху, но не имела ни ручки, ни замка.
И хотя на первый взгляд аллея уводила вперед на многие сажени, стоило путникам пройти девять шагов, как в пустоте перед ними возникла круглая золотая плита с вьющимся плющом узором: восемь тонких волнистых лучей выходили из малого круга, ограничивались кругом большим, из которого четыре в ладонь шириной луча расходились в разные стороны. В центральном круге и в каждой части, ограниченной внутренними лучами было написано по одному слову. Завершающее фразу слово распадалось между внешними лучами по одной букве. Читая из центра и по направлению движения солнца, начиная с севера, получалась фраза:
«Я отворил очи и узрел мир, и мир узрел меня».
Дъёрхтард переписал слова в дорожный журнал. Ракматирон осторожно прикоснулся к слову «я». Внутренняя часть плиты провалилась вдаль, внешнее кольцо напротив, надвинулось, образовало пол, полоток и сомкнулось стеной позади. Путешественники не заметили, как оказались внутри сверкающей золотом залы. Ее стены лучились желтым светом, огромные раскрытые окна заполняли тянущиеся из пустоты кусты золотой сирени.
— Девять лепестков на каждом цветке, — отметил маг.
— Должно быть, они исполняют самые заветные желания! — воодушевился Ракматирон. — Впрочем, я так голоден, что даже их готов съесть. — Он славился львиным аппетитом, хотя и создавал обманчивое впечатление недоедающего бродяги.
— Золото бы найти, — выразил общее желание Орбод.
Что-то зазвенело. Неизвестно откуда выкатилась золотая монета, врезалась в сапог Орбода и опрокинулась, показав профиль Фалринаша на реверсе. Наемник поднял находку, попробовал на зуб и довольно крякнул.
— Еще.
Помещение наполнилось золотистым туманом, через мгновение он растаял.
Нетфёр, морской товарищ Сиарана, присвистнул. Они стояли по колено в золоте, груды драгоценностей высились вокруг. Золотые кубки, блюда, канделябры, мечи, короны, скипетры, кольца, ожерелья и многое другое беспорядочно лежало на волнах золотого моря. Орбод истерично захохотал. Наемники словно свора голодных собак набросились на добычу.
— Стойте! — воззвал Амутар здравомыслию. — Очевидно же, это ловушка. — Никто не слушал.
Граниш поворошил золото ногой. Среди монет выступила маленькая черная рука. Наклонившись, цверг выудил реликвию своего народа. За тысячелетия слоновая кость потемнела, отчего фигурка еще больше стала походить на древнего короля, но золотые доспехи, корона и молот-скипетр, молот судеб Гуртангар, утерянная регалия власти цвергов, первым обладателем которой являлся король Гуртаниш Первый Мудрый, сохранили первозданный блеск. Хрисоэлефантинные статуэтки королей древности кобольды выкрали еще до рождения прадеда вестника, Крайдиша. Сам Крайдиш уверял, что является третьим обладателем этого имени, разгуливал в порфире и требовал обращаться к нему не иначе как Крайдиш Третий Великий. Его почитали безумцем. Граниш не помнил лица прадеда. Доныне, пока не нашел статуэтку древнего короля. Цверг продолжил исследовать недра золотых гор. К удивлению он обнаружил статуэтку и самого Крайдиша, а за ней еще одну, заставившую его замереть в недоумении. Она изображала цверга в мутной золотой, словно покрытой дорожной пылью одежде. В руках фигурка держала Резец.