— Ты изучил альгар, посмотрев в книгу заклинаний? — не поверил Граниш. — Так не бывает.
— Помогите мне привести их в чувства, — прервал их Амутар. Склоки усилились, Ракматирон душил брата, Нетфёр и Орбод обнажили мечи.
— Ат-ак-иб-баш.
Сокровищница опустела. Лишенные опоры под ногами, четверо безумцев попадали на пол, их сумы похудели, угас золотой блеск глаз. Из всех богатств осталась только книга, да у своих ног Дъёрхтард обнаружил небольшой цилиндрический мешок, похожий на колчан и с подобной же перевязью, достаточно длинный, чтобы вместить десяток или дюжину таких книг. Бережно опустив книгу на дно, маг перекинул мешок через плечо.
— Нас ждет долгий поход, — заключил Ракматирон, оценив вместительность дарованного склепом мешка.
Белый Охотник первым заметил появившуюся в стене неподалеку белую дверь. Как и приведшую их сюда золотую дверь, ее пронизывали размашистые письмена. Борут прочитал:
— «Из плоти своей я хлеб слепил, а кровь обратил в воду. Я свернул дорогу плащом, а посох мне заменило бедро».
Дверь открывалась на себя, но потянув за ручку, он увидел только белый камень. Белый Охотник обернулся, и оказалось, что побелело все помещение за его спиной, белыми стали и цветы, заглядывающие в окна, стены сузились.
Отряд двинулся в обратном направлении. Густой туман съедал камень позади них, он не пропускал света, так что путники не знали, существует ли обратная дорога или, повернув назад, они окажутся в темноте без начала и конца. Страх непознаваемого подталкивал вперед, никто не сетовал иллюзорности золота, и даже неунывающий Ракматирон старался не оглядываться назад.
Неизвестно, успел ли солнечный луч во внешнем мире пересечь небо, или прошли годы, так неопределенно двигалось, или вовсе стояло в дольмене Нигдарабо время. Но однажды путники ощутили прохладу, волосы их растрепал ветер, хотя они по-прежнему шли средь белых стен. Ветер принес волшебную пыльцу, обрывки страниц и запах чернил. Путники терпеливо шли наперекор, но упрямец не стихал, вновь и вновь бросая в них осколки силы, что нельзя было узреть, но чье сокрытое присутствие явственно ощущалось в каждом его порыве, пылинке, шорохе бумаг.
Граниш подобрал уголок страницы, прочитал и нахмурился.
— Ходим кругами.
— Тебе так только кажется, — не согласился Итирон.
— Нет, «ходим кругами» — эта фраза написана на листке, который я подобрал.
Убедившись правдивости его слов, люди с любопытством подбирали обрывки листов.
— «Что я здесь делаю?» — прочитал Ракматирон.
«А ведь это золото могло быть моим», — эти слова достались Амутару, но он не зачитал их в голос.
— «Вдохнуть бы сейчас соленого свежего воздуху», — гласила записка, доставшаяся Нетфёру.
— «Спятил? Мало тебе небесного океана?» — озвучил свою находку Итирон.
— Что? — удивился бывший моряк.
— Я прочитал это на бумаге. А впрочем, она только отражает наши мысли.
— «Спать хочется», — желание Орбода.
— Ха, спорим, у нашего юнги все мысли о еде! Читай!
— Мне здесь нравится, никакой рыбной вони и помета чаек, — солгал Ракматирон, скомкал и отшвырнул подобранную записку. Нетфёр усмехнулся.
«Брат не будет голодать, чему при надобности поспособствует твое мясо», — читал Итирон и мысленно улыбался.
Только Белый Охотник не приобщился к общей забаве.
«Сядь и подумай», — прочитал Дъёрхтард.
Он сел, скрестив ноги. Опустил руки и принялся расчищать участок перед собой. Он смахнул страницы, смахнул волшебную пыльцу, засыпавшую пол, словно снег в метель. Погрузившись в себя, он продолжал бездумно двигать рукой, и когда пыльцы почти не осталось, камень под его кистью начал размягчаться, растрепался белыми кудрями и поднялся рядом перьев. Справа от мага он оплавился углями, слева осел выемками, наполненными водой. Дъёрхтарду не нужно было оборачиваться, чтобы узнать о камешках, формирующих четвертую сторону янтры. За его спиной вытянулось свиристящее древо. В магической буре оно звучало не привычным свистом, но гудело раскатами баса. В шуме ветра теперь угадывались отдельные слоги заклинаний, словно дерево повелевало непогодой. Маг извлек из мешка и положил на колени книгу в синем переплете, закрыл глаза и опустил ладони на страницы. Ветер усилился, единым порывом сорвал дорожные лохмотья Дъёрхтарда и сам стал для него невесомой развевающейся мантией цвета вечернего неба. Беспорядочно вращаясь и сталкиваясь, порывы ветра вспыхивали белыми звездами, и снова, будто в грозу, звучал в отдалении раскатистый глас могущественного колдуна. Дъёрхтард поднял веки. В бездонных глазах проносились стада туч, подстегиваемые бичами-молниями. Повелительным низким голосом он продекламировал: