— Нет.
— Почему ты так поступаешь со мной? — разочаровался Рамилис.
— Ты всегда была упрямицей, — вздохнул Онурис.
— Я не помню, как здесь оказалась, но знаю одно: вы не те, за кого себя выдаете.
— Тогда мне придется заставить тебя это сделать, — из грозовых ножен, которые раньше Миридис не видела, Рамилис обнажил клинок молний.
— Рамилис никогда не стал бы угрожать мне.
Альв посмотрел на клинок, опустил взгляд ниже, согнулся и растаял туманной дымкой.
— Миридис! — строго крикнул «отец». — Немедленно прикоснись к Древу!
— Не указывай мне, что делать, пограничный страж имен.
Онурис в изумлении разомкнул губы. Его рот раскрывался все шире, терял очертания, закрывал и поглощал ненастоящее лицо, оставив одно только кольцо дыма. Тело альва исчезло, растаяло и кольцо рта. Вместе с ним пропал и Альвакрис.
Он брел ледяными пещерами стамухи Шамана. За каждым углом белые как снег могли скрываться вендиго, но медвежий нюх улавливал присутствие врага за многие коридоры прежде, чем уши и тем более глаза его обнаруживали. У развилки Белый Охотник помедлил. С правой стороны доносились запахи мяса, шкур и боли. Несомненно, они принадлежат его родичам. С левой стороны ощущалось только присутствие вендиго. Передняя правая лапа сделала шаг в свою сторону. Внезапно беродлак замер — ловушка. Запах старый, здесь нет его народа, больше нет, теперь только трупы. Он повернул налево.
Несколькими поворотами позже на него бросилось трое вендиго. Первого беродлак подмял с прыжка, но двое других глубоко всадили серповидные когти в его бока. Он взревел и мощным ударом перебил позвонок одному вендиго, второму перекусил шею. Раненный он продолжал путь. Цель была близка, он уже не мог ошибиться.
В следующей комнате его встретила мать с двухлетним ребенком на руках.
— Здравствуй, муж мой, — улыбнулась женщина.
Белый Охотник принял человеческий облик.
— Семара… — женщина выглядела так же, как в тот раз, когда вендиго выкрали ее из Медвежьего Рева: длинные, аккуратно расчесанные волосы обрамляют круглое лицо. Полные губы улыбаются, глаза игриво блестят. Беродлак заключил жену и ребенка в объятия.
— Осторожней, — нестрого укорила Семара. — Раздавишь Трию.
— Трия Охотница, — гордый дочкой отец поиграл с ней рукой. Девочка, смеясь, пыталась поймать палец. Суровое лицо Белого Охотника разрядила нежная улыбка.
— Она все время тянет медвежонка в рот, так что мне пришлось забрать у нее игрушку, — Семара раскрыла кулак, показав мужу маленького каменного медведя. Одними пальцами Белый Охотник легко накрыл ладонь и, не переставая улыбаться, вновь собрал ее в кулак.
— Ей хочется мяса, — заключил он и вдруг почувствовал боль в обоих боках. Он напрочь забыл о ранах. — Надо скорее выбираться.
— Идем, — согласилась Семара. И только сейчас заметив раны мужа, вручила ему дочь, неожиданно легко оторвала часть своих шкур и туго стянула на его поясе. — Я буду с тобой.
Беродлак оборотился медведем и вновь шел на запах. Один раз ему все же не удалось избежать столкновения с вендиго и даже эта короткая встреча отняла у него множество сил. Один зал сменялся другим, петляли бесконечные коридоры, но выход по-прежнему оставался от него все так же далеко. Обессилев, он принял облик человека и привалился к стене.
— Мне нужен целитель.
— Потерпи, муж мой, — Семара не переставала улыбаться, словно ничего плохого не могло теперь произойти. — Уверена, мы скоро выберемся.
— Нет. Я заблудился. Я не помню этого места, выход как будто совсем рядом, но он не становится ближе. Я потерял слишком много крови, мне нужна помощь.
— Мы можем рассчитывать лишь друг на друга. Кроме нас здесь только вендиго.
И в опровержение ее слов из темноты вышли пятеро: огромный черный волк, белый волк поменьше, мужчина в синей мантии, женщина в голубом платье и цверг.
— Это борут! — узнал сына снегов в облике волка Белый Охотник. — Эй, сюда! — позвал он.
— Не надо, не зови! — почему-то воспротивилась Семара. — Мы их не знаем. — Но было уже поздно. Путники приблизились к ним.
— Не шевелись, — предупредила Миридис. — Я помогу.
— Не трогай моего мужа! Убирайся! — вскипела Семара.
Белый Охотник удивленно посмотрел на нее. Жена больше не улыбалась. Уголки губ опустились, из глаз текли слезы.