— Если так, — рассудил Граниш. — Ераиль не на той стороне.
— Она самая старшая из нас. Возможно, в дни ее молодости расклад был иным, и она занимала проигрывающую сторону, — предположил маг. — Известно, какими гонениями храма и академии подвергались анияристы в прошлом веке и продолжают подвергаться и сейчас. Сама того не зная, Ераиль прошла путем Рогдевера, изменив соотношение сил.
— Нам нужно ее остановить, — подвел итог Белый Охотник.
— Кто такие тальинды? — вступила в диалог Миридис. Она отрешилась от горя и вновь была готова впитывать информацию и принимать сложные решения.
— Все мы знаем о них, — заметил Граниш.
— Откуда они взялись? Кто их сотворил? Что у них на уме? — ответа не последовало, и альва подытожила: — ничего мы о них не знаем.
— Вероятней всего они неразумны: одеваются как дикари, не стоят домов, не выращивают скот. У них и языка-то нет, — говорил цверг.
— Но как же они общаются?
— Мыслями и образами, — предположил Дъёрхтард.
— Как давно они появились?
— Около тысяч лет назад, — ответил Граниш.
— В период вторых вестников.
— Очень может быть. Упоминаний о них мне не удалось найти.
— Холодает, — вернул всех в мир физический Белый Охотник.
Приближалась ночь, и до ее наступления было бы хорошо обеспечить себя ночлегом. Но прежде чем заняться этим вопросом, всем хотелось определиться в дальнейшем пути.
— Мы должны идти к Улерону или Олинауру, в крайнем случае, Хьердхано. Занавъяра расскажут нам о нарушении равновесия между ними и рошъяра, — уверенно заявила Миридис. — Не понимаю, почему мы не обратились к ним раньше.
— Потому что испытания занавъяра мало кому удается пройти, — напомнил Граниш. — Мы не смели рисковать своими жизнями, пока не определили их ценности.
— А теперь определили? — спросил Белый Охотник.
— Не так уж они и ценны, — признал Дъёрхтард и подумал о том, что все же стоило применить к хримтурсу дыхание анияра. — Предлагаю сообщить академии об аномалиях. Сначала хримтурс, а теперь загадка, уничтожившая запечатанный магией дом альва. — Он посмотрел Миридис в глаза, но больше не видел в них грусти — только решительность.
Его идею поддержали. Но когда они по уже принятому обычаю устроились на ночлег в снежной норе, мастерски сооруженной Гранишем, Дъерхтард долго постукивал пером о уже свернутый трубочкой исписанный пергамент.
— Не знаешь, кому писать? — догадалась Миридис и весело улыбнулась. — В академии значит, ты не обучался. Я так и думала. Напиши: «магистру Прайхорсу».
Маг был благодарен за эту улыбку, и в первую очередь потому, что беспокоился о самочувствии альвы. Однако с каждой минутой убеждался все больше, что Миридис перенесла потерю с гораздо большей стойкостью, чем он от нее ожидал, но в чем не признавался себе самому. Дъёрхтард робко улыбнулся в ответ, словно его уличили в чем-то постыдном, и ничего не сказал.
— Кто такой Прайхорс?
— Старый знакомый.
По голосу Миридис Дъёрхтард догадался, что этим знакомством она отнюдь не гордится. «Магистрам Кзар-Кханара, магистру Прайхорсу», — написал он на обороте, а затем принялся повторять содержимое в новом письме. Он весьма смутно представлял географическое положение города магов и надеялся, что хотя бы одна из отправленных птиц достигнет цели. Но письма он отослал лишь спустя три дня, когда Снежные горы, метели и ветра остались позади.
Поутру единогласно решили разыскать Олинаура. Видящий занавъяра Дремлющего неба славился открытостью просителям, но самое главное его обитель располагалась гораздо ближе к Снежным горам иных мест пребывания его братьев.
Никто из них не знал дороги к Вопрошающей горе, над вершиной которой обитал Олинаур, так что для начала путешественники отправились на постоялый двор «Красный кров», с целью запастись провизией, уютно отдохнуть и найти, если не проводника, но хотя бы карту местности.
— Дъёрхтард, в академии Кзар-Кханара ты, значит, не учился, — неожиданно сказала Миридис, уводя его в сторону от костра, перед которым они только что отужинали.
— Да.
— Поделись же со мной своим прошлым. Я многое говорила о себе, знаю историю Граниша и даже о Белом Охотнике мне известно больше, чем о тебе.
— Я Дъёрхтард, — ответил он, затем добавил: — не хочу вспоминать, кем был и чем занимался. Не важно, что было, важно, что есть. Суди меня по поступкам сегодняшним.
Миридис выглядела разочарованной. Больше к тому вопросу она не возвращалась.