— А ты помнишь заклинание, которое читал в Намару?
Маг задумался. Он сконцентрировался на случайном камне.
— Ет-ер-иф-шах, — ничего не произошло. — Значит, не помню, — заключил он. — Имурья не сохранил мне этого знания.
— А вот я совершенно не помню его звучания. Ты называл три заклинания, это которое из них?
— Совсем не помнишь? — переспросил он. — Странно. Это распыление, снятие цепей я знал и ранее, а вот внепространственная дверь, — маг призадумался. — Жа-за-ка-ад-да-за-ва-ба-да-жа-ва-бо-жо-ва-даз, — перед ним возникла большая призрачная дверь, совсем как тогда в Намару. — Как странно…
— Войдешь?
— В этом нет необходимости, я окажусь в десяти саженях дальше в направлении двери.
— Откуда ты об этом знаешь, ведь в Намару заклинание работало иначе?
— Я знал об этом в мире имен, и знание почему-то все еще со мной. Но это не важно, — добавил он уже через секунду. — Это заклинание подобно дыханию анияра, но в бою такое не выговорить. Имурья сохранил мне знание, потому что для меня оно бесполезно.
— Имурья сохранил тебе и другое знание.
— Верно, — Дъёрхтард снова задумался. — Но в таком случае это значит, для прочтения распыления я слишком слаб.
— Это ненадолго, — заверила Миридис.
— Почему ты так считаешь? Ведь ты не видишь су́дьбы предвозвестников.
— Называй это интуицией.
Ни Граниш, ни Белый Охотник не помнили ни единого звука заклинаний, прочтенных Дъёрхтардом в Намару, и никто не придумал хоть сколь-нибудь правдоподобного объяснения. В сундук загадок отправилась еще одна. Но ее разрешение могло подождать.
Они шли вдоль Снежных гор, останавливаясь только на сон и короткие привалы. Утопая в снегах, они делали не более двадцати верст за день. Дорогу торил Люперо, Белый Охотник в медвежьем облике ширил борозду, а Граниш и Дъёрхтард следовали позади. Миридис не боролась с сугробами. Неумышленно удлиняя шаг, она часто оказывалась далеко впереди процессии и тогда останавливаясь, оборачивалась на юг, пытаясь увидеть сказочное лесное царство Альвар, существующее один день от восхода и до заката. Увы, их путь лежал дальше.
Отстал назойливый ветер, упали горы за горизонт. Пустынные необжитые края остались далеко позади, сменившись полями и деревнями. Когда вышли на узенькую хоженую тропинку, Миридис вернула адоранта в мир духов. Через два дня путеводная нить расширилась, облагородилась плоскими камнями и пригласила остановиться на постоялом дворе. «Красный кров» располагался на развилке, ведущей на северо-запад в легендарный Таур и юго-запад в лес Нескончаемого Дождя, куда путники и намеривались отправиться. Конюшни постоялого двора в былые времена полнились лошадьми паломников, страждущих воочию узреть град Тавелиана, однако сейчас их занимали только две старые клячи.
— На дорогах нынче неспокойно, — оправдывался владелец постоялого двора — невзрачный полный лысоватый мужчина по имени Хомел. На вопрос о названии двора он выпятил грудь. — Для управления столь крупным местом нужна особая купеческая жилка, а это, знаете ли, не всем дано. Раньше заведение называлось «Уютным уютом», но я решил соригинальничать. Видите, — он указал на потолок. — Уже и перекрашивать начал. — Судя по мазкам засохшей красной краски, делать это Хомел начал не вчера.
— А довезут ли твои кобылы до Таура? — усомнился Граниш. — Здесь и верхами половину недели добираться.
— И за три дня можно, — возразил Хомел. — И это без подставных и заводных. Тут дорога прямоезжая. А кобылки мои пусть и немолоды, но выносливы, как те старики, что не сиднем на крыльцах сидят, а землю вспахивают и здоровьем своим молодых пристыжают.
— Может и так. Мы ищем дорогу к Вопрошающей горе, — перешел Граниш к делу.
— А-а, — понимающе протянул Хомел. — Мало кто отваживается на это путешествие. Признаться, и сам я все никак не соберусь, да ведь я человек занятой, сами понимаете. К Олинауру нелегко добраться, но у меня к счастью для вас имеется превосходный проводник. Вон тот мужчина в черном, обратитесь к нему.
За дальним столиком укутанный в черный плащ с капюшоном высокого роста проводник неспешно потягивал пиво. Четверка пристроилась к столу. Граниш представился и повторил сказанное Хомелу.
Фигура откинула капюшон. Миридис ахнула. Тусклый свет масляной лампы обрисовал острое лицо, обрамленное длинными темными волосами. Хотя морщины уже начинали искажать некогда прекрасный лик, а в волосах сквозила проседь, горящие глаза черного опала с яркими зелеными вкраплениями светились огнем, не потускневшим за сотни лет. Альв рассмеялся.