— Никогда не надоест. Мое имя Шадоир Танцующий-под-тенью-пламени-свечи, но для большинства моих случайных знакомых имя это слишком длинно и называют они меня Подлунным альвом.
— Вы пьете пиво, — изумилась Миридис. В подтверждение этих слов Шадоир сделал большой глоток.
— Ты очень наблюдательна, — съязвил он.
— Шадоир, — вернулся в разговор Граниш. — Вы можете провести нас через лес Нескончаемого Дождя?
— Конечно могу. Но что я получу взамен?
— Мы не с пустыми руками, — Граниш достал мешочек золотых. — Назовите цену.
— Оставьте, — брезгливо поморщился Шадоир. — Денег у меня столько, что я вымостил ими тропинки в своем имении и сложил из них собачью конуру, а в период половодья засыпаю золотом лужи перед домом.
— Нет? — теперь пришла очередь изумляться Гранишу. — Если воистину вы богаты так, как заявляете, почему работаете проводником?
— Я не работаю проводником, — поправил альв. — Я оказываю услугу за услугу.
— Но тогда нам нечего предложить.
— Так и быть, — будто бы уступил Шадоир и посмотрел на Миридис. — Я возьму ее.
От такого предложения Граниш обомлел, Миридис вспылила.
— Альвы, должно быть, изгнали вас. С такой дерзостью я еще не встречалась.
— Что за неуклюжий комплимент.
— Вы на самом дне…
Белый Охотник с шумом поднялся и сжал кулаки:
— Я вырежу чашу из твоего черепа.
— Приступай.
— Боюсь, мы вынуждены искать другой способ в достижении сокрытой горы, — прервал Граниш. Миридис поднялась.
— Мы и сами найдем дорогу. — Однако двое продолжали сидеть.
— Подожди, — остановил ее цверг и обратился к Шадоиру. — Что еще способно вас заинтересовать?
— Я держу коллекцию уникального оружия со всего мира. Если вы принесете мне нечто интересное, сделка состоится.
Граниш достал костяные ножны и положил на стол перед собой. Не хотелось расставаться с подарком Снежной Гривы, но их цель, по его мнению, стоила большего. Подлунный альв обнажил Резец, и довольная улыбка искривила тонкие губы.
— Другой разговор.
— Это священный кинжал борутов, — произнес Белый Охотник без злости, но тоном показывая, какую честь оказал ему Граниш. — Он дороже твоей гнилой души.
Шадоир убрал плату за пояс, где крис составил соседство двум коротким мечам, по-видимому, вырезанным из сильгиса. От них исходило мягкое едва заметное свечение цвета сочной травы после дождя от одного и цвета озерной глади от другого. Дъёрхтард почувствовал скрытую в них силу, но с вопросом повременил.
— Выступаем до рассвета.
Отведенные под ночлег комнаты содержались в чистоте, хотя трухлявая мебель в иной крестьянской избе уже отправилась бы на растопку печи. Хомел, пользуясь хозяйской властью и компенсируя недостачу бедных посетителями дней, взял с гостей втридорога за постой. Впрочем, даже чувствуя обман, истощенные холодными ночами путники не отказались от сухой постели.
Шадоир неспешно выкурил самокрутку из какой-то едко пахнущей травы и только затем возглавил отряд. Никаких вещевых мешков он с собой не брал и, взглянув на котомки предвозвестников, только посмеялся. Ночи подлунный альв проводил под открытым небом либо приваливаясь к дереву спиной, либо и вовсе распластываясь навзничь на сырой земле. Окрестности он знал настолько, что «мог бы пройти к Вопрошающей горе вслепую», как заявлял сам. Никакие тяжелые думы его, по-видимому, не одолевали, так что в Нидрару он отправлялся еще до того, как закрывал глаза.
Любознательность Дъёрхтарда Шадоир не удовлетворил, но только преумножил.
— Если расскажу тебе об этих клинках, маг, одним человеком, желающим моей смерти, станет больше.
— И многие желают твоей смерти? — альв усмехнулся.
— Пожалуй, что многие, я не веду счета.
— И тебя это совсем не беспокоит?
— Стоит немного подождать и люди сами помрут. О чем же тут беспокоиться?
Спустя пять дней они достигли леса Нескончаемого Дождя. О том, что путники следовали в нужном направлении, еще до появления деревьев на горизонте свидетельствовала затопившая округу вода. Она собиралась в лужи и болота, вокруг которых расползались влаголюбивые растения, как-то: морошка, голубика, водяника. Над водоемами зудели комары, которых подкарауливали коварные росянки, среди кувшинок и ежеголовника плескались маленькие квакши и раздутые жабы, кваканье подхватывали жители соседних болот и разносили на многие версты. Недаром болота назывались Лягушачьими.