По прибытии в Белоозеро Глеб дал напутствия Власию, снабдил его необходимой суммой денег.
- Коли встретится на твоем пути Фатулла, прибедняйся, - внушал Глеб. - Говори, князь, мол, не собрал много денег, в долги влез. Что возьмешь с такого бедного удела, как Белоозеро. Это не Ростов, не Ярославль, не Суздаль.
- Не такой уж он и бедный.
- Слушай, не перебивай. Говорю то, что ты должен сказать баскаку, коли прицепится.
Глеб Василькович самолично проверил снаряжение дощаников, пожелал Власию благополучного плавания и проследил за отплытием. Затем посетил монастырь, побеседовал с игуменом Иринеем. Возле монастырского храма появился сосновый восьмиконечный крест, какие обычно ставят на северных погостах.
- Кого проводили в последний путь? - спросил Глеб, указывая на свежую могилу.
- Старца Феодора Ефросиньина. Тихо угас, - ответил Ириней.
Князь перекрестился перед крестом, еще не успевшим потемнеть от дождей.
Решили, что Ириней возобновит уроки с княгиней Феодорой и начнет читать с ней Священное Писание.
Потом игумен показал Глебу Васильковичу монастырскую школу. В ней обучалось шестеро молодых людей. В их числе был Викентий, сын священника Зосимы с пришекснинского села.
- Из этой шестерки у двоих оказался неплохой почерк, - сказал Ириней. - Привлекаю их к переписыванию книг для пополнения монастырской библиотеки. И среди монастырской братии отобрал двух грамотеев. Тоже засадил в качестве писцов.
- Разумно поступил, отец Ириней.
Глеб Василькович поведал о своих ростовских впечатлениях, о встречах с владыкой Кириллом.
- Плох наш владыка. Боюсь, долго не протянет.
- Кто придет ему на смену?
- На то воля митрополита. Сам владыка хотел бы передать кафедру архимандриту Игнатию и высказывал свою волю близким.
- Дай Бог, чтоб было так.
Ириней пожаловался Глебу на трудности пастырской службы в белозерском крае.
- Слишком глубокие корни пустило здесь язычество. Не верю, что при ближайших поколениях удастся его искоренить.
- Что же нам остается делать, отец игумен?
- Трудный вопрос. Прежде всего нужны грамотные, одержимые пастыри.
- Разве нет таких?
- Есть, конечно, но мало. Какой он, обычный священник, настоятель бедного прихода? Малограмотный человек, в прошлом церковный певчий или причетник, а то и служка. Священное Писание знает по верхам. Полный канон литургии не ведает. Может ли такой пастырь быть решительным ратоборцем против язычества?
- Наверное, нет. Где же выход?
- Здравый смысл нам подсказывает единственный выход. Мы должны поднять грамотность низшего духовенства, дать ему хорошую подготовку в монастырской школе, обучать его Священному Писанию, литургике, истории церкви, гомилетике.
- Чему?
- Гомилетика - это искусство составлять проповеди, делать логичными, доступными.
- Ты же обучаешь своих учеников этим наукам.
- Это капля в море. Шесть учеников, шесть будущих священников. А нужно их по крайней мере в десять раз больше. Язычество живуче. От него остаются суеверия, соседствующие с православием. Весянин посещает храмовые службы и поклоняется лесным духам, верит во всякую нечистую силу, обращается к услугам колдунов, ворожей, прорицателей. Да это можно сказать не про одних только весян. И русичи не избавились.от древних языческих представлений.
Игумен Ириней умолк, раздумывая. Потом продолжил:
- Коли тебя заинтересовали язычники, советую повидать старца Карга. Живет он в лесном выселке невдалеке от села Карголом. Любопытный старик.
- Откуда у него такое странное имя или прозвище - Карг? По-весянски карг означает «медведь».
- Не знаю откуда. А христианского имени он, кажется, никогда не носил.
Прибрежное село Карголом расположилось невдалеке от истоков Шексны на южном берегу Белого озера. Оно вытянулось изломанной линией изб, в центре которой возвышался столпообразный деревянный храм, увенчанный луковичной главкой. Когда в XIV веке после страшной эпидемии чумы был опустошен прежний город Белоозеро, его перенесли к западу от истоков Шексны. Новый город тогда поглотил село Карголом, ставший его пригородной слободой.
Глеб Василькович предложил княгине Феодоре отправиться на прогулку в район Карголома. Отплыли на лодке в сопровождении Каллистрата и двух гребцов из числа дружинников. Плыли, не отдаляясь далеко от берега, низменного, поросшего кустарником. Место было заселенное и освоенное. Деревушки попадались часто. Россыпь неказистых изб подступала к берегу озера. На жердяных оградах были развешаны рыбачьи сети с поплавками. Наконец показался граненый столп храма с луковицей.
От берега далеко протянулось мелководье. Лодка зацарапала килем о песчаное дно. Гребцы, скинув сапоги, выпрыгнули в воду и, придерживаясь за борта лодки, потянули ее к берегу. Когда вода достигла глубины по щиколотку, Глеб Василькович шагнул в воду, подхватил Феодору на руки и вынес ее на берег. Вслед за ним гребцы и Каллистрат вытащили лодку на прибрежный песок.
Князь Глеб остановил проходившего по берегу белобрысого мужика, скорее всего весянина или полукровку.
- Старик Карг тебе ведом?
- Кому же он не ведом? - отозвался мужик.
- Проведешь к нему?
- Проводил бы, да вот… обещал соседу помочь сеть зачинить.
- Ты знаешь, мужичина, кто с тобой говорит? - прикрикнул на мужика Каллистрат. - Это же сам князь белозерский, Глеб Василькович.
- А не врешь? По одежонке-то не скажешь, что князь.
- Человек мой правду тебе сказал, - вмешался Глеб. - Проводишь до Карга, получишь от меня за труды.
- Да разве я отказываюсь?
Один из гребцов остался при лодке, другой вместе с Каллистратом пошел с княжеской четой. Шли лесной дорогой, уходившей на юг от побережья Белого озера. Миновали выселок и расчищенную от леса поляну, засеянную рожью. Потом дорога раздвоилась. Повернули" влево и вышли к другому выселку, состоявшему всего из трех изб, разбросанных по опушке ельника. Крайняя из изб, совсем неказистая, с односкатной кровлей, пробитой дымовым отверстием, и была обиталищем Карга. Можно было уловить признаки того, что жил здесь человек хозяйственный. Крепкий тын окружал пасеку с ульями-колодами. Под навесом - поленницы дров - все отменная береза. Перед избой чисто, земля присыпана песком.
На зов проводника вышел невысокий сутулый старичок с редкой бородкой и глубокими залысинами.
- Здравствуй, Карг, - приветствовал его князь Глеб. - Наслышан о тебе, вот и решил самолично тебя проведать.
- Гостям завсегда рады. Хоть ты и князь, а снизошел до старика… - сказал он глухим надтреснутым голосом.
- Откуда, старик, ты узнал, что я князь? - спросил с любопытством Глеб.
- Голос подсказал мне, что ты важная птица. Осанка-то княжеская.
«Врешь старик, - подумал князь Глеб. - Видел когда-нибудь меня в Белоозере, вот и запомнил».
Чтобы убедиться в правильности своего предположения, спросил испытующе:
- Так вот всю жизнь и сидишь в лесной берлоге, как настоящий медведь?
- Нет, отчего же? - возразил старик. - Бывает, и в Белоозеро выбираюсь. Медок свой продаю. Я ведь давненько пчелами занимаюсь, пасеку держу. Не желаете полакомиться?
- Потом. Расскажи-ка лучше, дед, какому Богу ты молишься?
Пока Карг собирался с мыслями, чтобы ответить, Глеб подумал, что старый отшельник довольно чисто говорит по-русски, с едва заметным акцентом и лишь иногда вставляет в свою речь весянские слова. Это могло свидетельствовать о том, что он много общался с русичами. Князь Глеб встречал в глухих деревнях немало весян, которые почти не понимали русскую речь или изъяснялись на невообразимой смеси языков.
- Спрашиваешь, какому Богу молюсь? А разным приходилось молиться, - наконец заговорил Карг. - Был помоложе - ив русскую церковь хаживал. Русскому Богу молился. Коли он защищает бедных людей, почему бы ему не помолиться. А еще молюсь всяким добрым и недобрым силам, добрым, чтоб помогли, недобрым, чтоб не навредили.