– Иракцы любят Саддама, – заявила Клара.
– Нет, они его не любят, и когда он слетит со своего трона – а ведь слетит! – его будут пытаться защищать лишь немногие прихлебатели нынешнего режима. Диктаторов терпят, но их никто никогда не любит – даже те, кто благоденствует при диктаторском режиме. Единственное, что останется от Саддама, – так это память о его произволе. Так что позвольте мне внести некоторую ясность: то, что мы против войны, вовсе не означает что мы поддерживаем Саддама. Саддам воплощает в себе все что ненавистно любому демократу: он – кровавый диктатор и его руки в крови иракцев, не побоявшихся выступить против него, и курдов, которых он убил великое множество. Нам наплевать и на Саддама, и на его дальнейшую судьбу, – продолжал Фабиан. – Мы выступаем против войны, потому что считаем: даже и одной-единственной человеческой жизнью не стоит жертвовать ради того, чтобы отстранить кого-то от власти, а еще потому, что эта война развязывается с корыстной целью – завладеть нефтью Ирака. США стремятся получить контроль над источниками энергии, потому что чувствуют, как им уже дышит в гриву китайский исполин! Однако, опять же, не заблуждайтесь относительно нас: хотя мы и против войны, мы, тем не менее, ненавидим Саддама.
– А вы ведь даже не поинтересовались, являюсь ли я убежденной сторонницей Саддама, – упрекнула Фабиана Клара.
– А для меня это не имеет значения, пусть даже вы и являетесь его сторонницей. Что вы со мной можете сделать? Прикажете этим солдатам меня арестовать? Легко догадаться, что, раз вы, живя в Ираке, пребываете в благополучии и достатке, значит, лояльно относитесь к режиму Саддама. Мы не смогли бы проводить здесь раскопки, если бы ваш дедушка не был очень влиятельным человеком в этой стране, а потому мы не питаем на этот счет никаких иллюзий. Но и вы не надейтесь, что мы, приехав сюда, станем кланяться Саддаму и петь хвалебные гимны его режиму. Он – диктатор и вызывает у нас отвращение.
– Но вы, тем не менее, приехали сюда проводить раскопки. – Мы будем проводить раскопки, если нам удастся не участвовать в политических разборках. Мы приехали сюда в довольно сложный период, и не думайте, что нам легко было принять такое решение. Наш приезд может быть использован кое-кем для того, чтобы убедить общественность в том, что мы лояльно относимся к Саддаму, а это уже серьезно. В действительности мы просто не устояли перед соблазном проверить, есть ли какие-либо реальные основания для тех заявлений, которые вы сделали на конгрессе в Риме. Мы будем здесь работать не покладая рук, от зари до зари, и если мы даже и не успеем выполнить поставленную задачу, мы, по крайней мере, будем знать, что все-таки попытались это сделать. Мы, будучи археологами, просто не могли не воспользоваться такой возможностью.
– Вы – друг Ива Пико?
– Да, мы с ним дружим уже давно. Он хоть и чудак, но, пожалуй, в хорошем смысле этого слова, и, конечно, только такой человек, как он, смог убедить нас рискнуть своими жизнями, отправившись в эту дыру, – сказал Фабиан и стал смотреть по сторонам, ища взглядом Марту.
– А сколько археологов будет участвовать в экспедиции?
– К сожалению, меньше чем необходимо. В нашей бригаде людей явно недостаточно для выполнения той работы, за которую мы взялись. Приедут два специалиста по магнитному поиску, специалист по археозоологии, еще один – по анатолистике, семь археологов, специализирующихся по Месопотамии, – помимо Марты, Ива и меня – и несколько студентов последних курсов археологических факультетов. В общей сложности нас будет тридцать пять человек.
Клара не смогла сдержать разочарования, и у нее на лице появилась недовольная гримаса: она-то надеялась, что Пико сумеет собрать для экспедиции гораздо больше специалистов. Фабиан, заметив это, разозлился.
– По зубам – так по зубам, как говорят в подобных ситуациях у нас в Испании, имея в виду, что могло быть и хуже. То, что сюда приедут работать целых тридцать пять человек, – почти чудо, и этим мы обязаны Иву. Его могут стереть в порошок за такие дела, причем не только за эту авантюру, но и за то, что из-за него мы все оставили работу, и не подумайте, что очень просто отпрашиваться у декана в сентябре, когда только-только начался новый учебный год. В общем, все мы, согласившись поехать в Ирак, в каком-то смысле пожертвовали собой, потому что понимаем: У нас очень мало шансов найти здесь что-нибудь такое, ради чего стоило тратить свое время и рисковать профессиональной карьерой.