– И кто же мы с тобой такие?
– Ты – никому не известный археолог, а еще супруга директора Департамента археологических раскопок Министерства культуры страны с диктаторским режимом, правителя которой подвергают ожесточенной критике – и все потому, что он уже не идет на поводу у сильных мира сего. Много лет назад, когда я жил в Соединенных Штатах, быть иракцем не считалось зазорным, скорее, наоборот. Саддам воевал с Ираном, и это отвечало интересам Вашингтона. Он убивал курдов с помощью оружия, которое ему продавали американцы, – химического оружия, запрещенного Женевской конвенцией. Именно это оружие сейчас так настойчиво ищут. Кругом сплошная ложь, Клара, и единственное, что остается человеку, – так это играть по установленным правилам. Однако ты не обращаешь никакого внимания на то, что происходит вокруг тебя. Тебе глубоко наплевать и на Саддама, и на Буша, и на всех тех, кто может вскоре погибнуть по их вине. Твой мир заключается в твоем любимом дедушке – только и всего.
– А ты на чьей стороне?
– Что?
– Ты ругаешь режим Саддама, а что касается американцев, то, как мне кажется, ты то симпатизируешь им, то ненавидишь их… Ты за кого?
– Ни за кого. За самого себя.
Этот ответ удивил Клару. Откровенность Ахмеда показалась ей просто шокирующей. Кроме того, ей было неприятно узнать, что у мужа такие настроения.
Ахмед был иракцем, вполне приспособившимся к западному образу жизни. С раннего детства судьба бросала его в различные уголки мира. Его отец был дипломатом, который неизменно проявлял лояльность к режиму Саддама, и за это ему поручали руководить посольствами в некоторых наиболее важных Для Ирака странах: в Париже, в Брюсселе, в Лондоне, в Мехико. А еще консульством в Вашингтоне… Семья Хусейни жила хорошо, даже очень хорошо, и дети посла стали настоящими космополитами. Они учились в лучших европейских колледжах, каждый из них овладел несколькими иностранными языками, а затем они продолжили свое образование в самых престижных американских университетах. Три брата Ахмеда женились на девушках из западных стран и не захотели возвращаться в Ирак: они стремились к свободе и поэтому решили жить в демократических странах. Ахмед тоже наслаждался атмосферой демократии в тех странах, куда получал назначение его отец, а потому обстановка в Ираке казалась ему тягостной, хотя после возвращения на родину он стал членом привилегированного общества, одним из тех, кому благоволил режим Саддама.
Ахмед предпочел бы остаться жить в США, однако и дедушка, и отец Клары потребовали, чтобы она возвратилась в Ирак, поэтому туда пришлось вернуться и Ахмеду.
– И что мы теперь будем делать? – спросила Клара.
– Ничего. Мы уже ничего не сможем сделать. Завтра я позвоню Ральфу и попрошу его сообщить нам о масштабах катастрофы, вызванной твоим выступлением.
– Мы возвратимся в Багдад?
– А что, есть какая-то другая гениальная идея?
– Не злопыхательствуй! Что касается моего дедушки, я поступила так, как считала нужным. Это верно: он был всего лишь коммерсантом, однако любил Месопотамию больше, чем кто-либо другой, и эта любовь к ней передалась моему отцу и мне. Он мог бы стать великим археологом, но судьба не позволила ему выбрать профессию в соответствии со своим призванием. Однако именно он обнаружил эти две глиняные таблички, именно он хранил их более полувека, именно он давал свои деньги на то, чтобы другие люди проводили раскопки в поисках следов Шамаса… Позволь тебе напомнить, что в музеях Ирака имеется огромное количество глиняных табличек и других предметов, которые были найдены входе раскопок, профинансированных моим дедушкой.
На лице Ахмеда появилась пренебрежительная гримаса, и Клара невольно вздрогнула: муж вдруг показался ей совершенно чужим человеком.
– Твой дедушка всегда был очень предусмотрительным и осторожным, Клара, да и твой отец тоже. Они никогда не совершали необдуманных поступков. Твое сегодняшнее поведение разочаровало бы их. Они тебя учили поступать по-другому.
– Они привили мне любовь к археологии.
– Они вбили в твою голову, что «Глиняная Библия» существует – вот что они сделали.
Оба замолчали. Ахмед одним глотком осушил стакан с виски и закрыл глаза. Ни ему, ни Кларе не хотелось продолжать этот разговор.
Клара легла в постель, думая о Шамасе и мысленно представляя себе, как он водит тонкой тростниковой палочкой по глиняной табличке…