Другие, играя в опасность, с азартом пытались прорваться через контрольно-пропускные пункты, которые – где надо и где не надо – устанавливали всевозможные командиры независимо от того, представителями какой из противоборствующих сторон они являлись.
Дойль был знаком и с действительно стоящими журналистами, которые, по его мнению, были в каком-то смысле фанатиками, считавшими своей миссией в этой жизни передавать информацию из самой гущи событий с единственной целью – чтобы их сограждане могли узнать правду. Но что такое «правда»?
– Ух ты, да это же Лайон!
Услышав свое имя, Дойль невольно напрягся и, обернувшись, увидел свою знакомую.
– Привет, Миранда.
– Ты только мне не рассказывай, что проводишь в Аммане свой отпуск.
– Да нет, я не в отпуске.
– Ты здесь проездом и направляешься в…
– В Ирак, так же как и ты.
– Последний раз мы с тобой виделись в Боснии.
– Если мне не изменяет память, это был одновременно и первый, и последний раз.
– И ты мне тогда рассказал, что работаешь водителем в одной из неправительственных организаций и ездишь на грузовиках – помогаешь доставлять продовольствие несчастным боснийцам, так ведь?
– Да ладно, Миранда, не будь злопамятной.
– А из-за чего мне быть злопамятной?
– Ну, наверное, из-за того, что мне пришлось уехать из Сараево, не попрощавшись с тобой.
Миранда, рассмеявшись, подошла к Лайону и, приподнявшись на цыпочки, пару раз чмокнула его в подбородок. Затем она представила Дойлю мужчину, который сидел неподалеку и с любопытством наблюдал за этой сценой.
– Это Даниель – лучший телеоператор в мире. А это – Лайон. Не знаю его фамилии.
Лайон, так и не назвав своей фамилии, пожал руку Даниелю. Этому телеоператору было не больше тридцати лет – гораздо меньше, чем Лайону. Волосы он аккуратно собрал на затылке в хвост при помощи резинки. Лайону этот парень понравился – хотя бы потому, что на нем не было ничего из военной экипировки. Как и Миранда, он был одет в джинсы, ботинки, плотный свитер и куртку-ветровку.
– А сейчас ты кому помогаешь? – поинтересовалась Миранда.
– Никому. Мы с тобой теперь почти коллеги.
– Не может быть! Каким это образом мы стали коллегами?
– Я тебе не говорил в Сараево, но я работаю фотографом в одном агентстве.
Миранда недоверчиво посмотрела на Лайона. Она знала всех журналистов и фоторепортеров, делающих репортажи о войне, причем они были из разных стран. Она встречалась с ними в тех местах, где возникали военные конфликты – у африканских Великих Озер, в Сараево, в Палестине, в Чечне… Лайон не был одним из них – в этом Миранда была уверена.
– Я – фотограф, но работаю не на прессу, – сказал Лайон, почувствовав недоверие Миранды. – Я делаю фотографии для коммерческих каталогов, а когда нет работы, то не брезгую и фотографированием свадеб. Ну, ты знаешь – фото молодоженов, желающих сделать на память альбом о счастливом дне их бракосочетания.
– Ну и? – Миранда вопросительно смотрела на него.
– Ну, поскольку даже и такой хреновой работы становится все меньше, мне иногда приходится заниматься другими делами, как, например, работать водителем грузовика, да и вообще браться за все, что подвернется. Агентство, для которого я делаю каталоги, поддерживает связи с прессой. Хозяин агентства сказал мне, что Ирак теперь в центре внимания всего мира и если я смогу сделать хорошие фотографии, то их можно будет выгодно продать. Вот я и решил попытать счастья.
– А как называется это агентство? – спросил Даниель.
– «Фотомунди».
– А-а, я их знаю! – Даниель кивнул. – Они нанимают фотографов для выполнения определенной работы и дают им конкретное задание. Правда, они иногда «кидают» фотографов: отказываются покупать сделанные ими фотографии. Надеюсь, что в Ираке у тебя все получится, потому что в противном случае эта поездка тебе дорого обойдется.
– Да она мне и так уже дорого обошлась, – сказал Лайон.
– Ну, если мы можем тебе чем-нибудь помочь… – начал было Даниель.
– Я буду вам очень признателен, потому что я все-таки не журналист. Хотелось бы, чтобы вы мне помогли разобраться, что к чему. Одно дело фотографировать консервированную спаржу для каталогов, и совсем другое – войну.