На правом виске Карло стала пульсировать жилка – это явно свидетельствовало о том, что он испытывал сильное волнение.
Мерседес, тоже сильно разволновавшись, почувствовала острую боль в груди.
– Ты хочешь сказать, Карло, что…
– Что мы больше никогда не увидимся, что Ганс, Бруно и я уже не захотим ничего о тебе даже слышать до конца своей жизни и что мы тебя никогда не простим.
Карло с трудом выносил напряжение этого разговора. Он очень любил Мерседес и понимал, какие тяжкие муки она сейчас испытывает, однако не мог смириться с тем, что она хотела совершить.
– Я не потерплю никаких ультиматумов, – сказала Мерседес, став бледной как мел.
– Мы тоже.
Они оба замолчали. Это было неловкое и напряженное молчание, предвещавшее разрыв отношений, которые до этого казались нерушимыми.
Карло поднялся с кресла, посмотрел на Мерседес и направился к двери.
– Я ухожу. Если передумаешь, позвони нам, однако сделай это сегодня. Завтра Ганс отправится в Лондон, чтобы разорвать контракт с Томом Мартином.
Мерседес ничего не ответила. Она осталась сидеть на диване откинувшись на спинку. Через несколько минут в кабинет вошла секретарша и, взглянув на Мерседес, испугалась. Начальница показалась ей древней старухой: на лице сеньоры Барреда вдруг проступило множество неизвестно откуда взявшихся мелких морщинок, а на ее всегда таком невозмутимом лице застыла жуткая гримаса.
– Донья Мерседес, вы себя хорошо чувствуете?
Мерседес ничего не слышала, а потому ничего не ответила. Секретарша подошла ближе и робко коснулась рукой ее плеча.
– Вам нехорошо? – снова спросила секретарша.
Мерседес наконец стряхнула с себя задумчивость.
– Да, я немного устала.
– Принести вам чего-нибудь?
– Нет, не нужно. Не беспокойся.
– Может, отменить обед с мэром?
– Нет. Позвони архитектору нашего объекта в Матаро. Когда он возьмет трубку, соедини меня с ним.
Секретарша, немного посомневавшись, все же не решилась больше ничего говорить своей начальнице: та была не из тех, кому можно было возражать.
Когда Мерседес осталась одна, она глубоко вздохнула. Ей хотелось расплакаться, однако в последний раз она плакала много лет назад – когда умерла ее бабушка – и с тех самых пор Мерседес не позволила себе проронить ни слезинки. Поэтому и сейчас, сделав над собой усилие и выпив воды, она сумела сдержать слезы.
Раздавшийся телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. Она подумала, что это, наверное, Карло, однако в трубке послышался голос секретарши: она сообщила, что соединяет Мерседес с архитектором объекта в Матаро.
Карло Чиприани был в отчаянии: разговор с Мерседес оказался для него уж слишком тяжким сражением. Он осознавал, что так и не смог ее переубедить, и теперь ему нужно было позвонить Гансу и Бруно, чтобы решить, что им делать дальше.
Если Мерседес отправится в Ирак, она не только себя подвергнет опасности, но и сорвет операцию. Им теперь необходимо было продумать свои дальнейшие действия, однако был еще один шанс: возможно, если Бруно поговорит с Мерседес, ему может повезти больше, чем Гансу и Карло.
Уже получив в аэропорту посадочный талон на ближайший рейс до Рима, Карло разыскал телефон, по которому можно было позвонить друзьям.
Трубку взяла Дебора. Она попросила немного подождать, пока подойдет Бруно.
– Карло, ты где? – наконец раздался голос Бруно.
– В аэропорту Барселоны. Я разговаривал с Мерседес, но мне так и не удалось ее образумить. Я измучился: разговор был очень тяжелым.
Бруно разочарованно молчал: он был уверен, что Карло сумеет переубедить Мерседес. Если это не удалось сделать Карло, не удастся никому.
– Бруно, ты куда пропал?
– Извини, эта новость лишила меня дара речи. Что мы теперь будем делать?
– Отменим операцию.
– Нет!
– У нас нет другого выхода. Если Мерседес будет стоять на своем, с нашей стороны было бы глупостью продолжать операцию. Гансу нужно ехать в Лондон…
– Нет! Мы не можем отменить то, что уже начали. Мы всю жизнь ждали этого момента, и теперь нам нельзя отступать. Я не согласен!