– Как вы смеете так со мной разговаривать?
Миранда с любопытством наблюдала за этой сценой. Bряд ли мог вести себя так обычный бригадир рабочих, как представили Миранде накануне Сахади. Этот человек больше походил на военного. Впрочем, в стране Саддама было много людей в погонах.
Клара и Айед Сахади с бешенством смотрели друг на друга как будто были готовы вцепиться друг другу в глотку. Бесконечно долго текли секунды. Наконец Айед Сахади глубоко вздохнул и взял себя в руки.
– Садитесь в автомобиль. Ваш дедушка хочет немедленно вас видеть.
Сахади вышел из палатки и сел за руль автомобиля, ожидая что Клара последует за ним.
Клара медленно допила кофе и посмотрела на Миранду.
– Ну ладно, увидимся позже.
– По приказу вашего дедушки избивают людей?
Вопрос Миранды застал Клару врасплох. Для нее было вполне естественно, что дедушка поступает так, как считает нужным, и она с детства привыкла к тому, что он время от времени приказывал избить того или иного человека, нарушившего установленные им правила.
– Не обращайте внимания на Айеда. Он вечно все преувеличивает.
Она вышла из палатки, проклиная про себя Сахади, выставившего ее дедушку перед этой журналисткой в таком неприглядном виде. Ей оставалось только надеяться, что оплошность Айеда не возымеет никаких последствий. А если возымеет, она сама прикажет, чтобы его хорошенько отдубасили. Да, именно так: чтобы его били до тех пор, пока он не попросит пощады.
Миранда задумчиво посмотрела вслед Кларе. Она не поверила Кларе и нисколько не сомневалась в том, что Айед Сахади сказал правду. Поразмыслив, она решила отправиться в лагерь, чтобы попытаться познакомиться с дедушкой Клары и, если получится, не допустить, чтобы кого-то избили. Миранда содрогнулась уже от одной мысли о том, что кто-либо – неважно, кто – может подвергнуться такому варварскому наказанию.
Клара выходила из джипа, когда Салам Наджеб – врач дедушки – вышел из дома, в котором разместили Танненберга.
– Я хочу с вами поговорить.
– А что случилось? – встревоженно спросила Клара.
– Вашему дедушке становится все хуже и хуже. Нам необходимо перевезти его в Каир, потому что здесь… потому что здесь он умрет.
– То есть, вы сами ничем не можете ему помочь?
– Я, конечно, могу сделать ему операцию, однако здесь нет всех необходимых инструментов и оборудования, а потому слишком велика вероятность того, что он может во время операции умереть.
– А для чего тогда нужна операционная и этот полевой госпиталь, который здесь развернули по распоряжению моего дедушки?
– Они предназначены для крайнего случая… Однако состояние вашего дедушки настолько ухудшилось, что он может не выдержать операции.
– Вы просто не хотите брать на себя ответственность, да?
– Да, не хочу. Это было бы глупостью. У него раковая опухоль печени с метастазами в другие органы. Делать столь сложную операцию здесь, в какой-то захолустной пыльной деревушке… Бессмысленно на что-то надеяться. Впрочем, решайте сами.
Клара ничего ему не ответила и вошла в дом. Фатима – вся в слезах – ждала ее у двери комнаты дедушки.
– Девочка моя, хозяину стало еще хуже.
– Я знаю, только не надо причитать. Он этого очень не любит, да и я тоже.
Клара легонько отстранила Фатиму и вошла в полутемную комнату. Возле кровати, на которой лежал дедушка, сидела медсестра Самира.
– Клара? – голос Альфреда Танненберга был еле слышен.
– Да, дедушка, это я.
– Мне нужно было приказать отколошматить и тебя.
– Извини. Я не хотела тебя пугать.
– Однако ты это сделала. Если бы с тобой что-нибудь случилось… Тогда они все расстались бы с жизнью. Клянусь, что приказал бы всех убить.
– Успокойся, дедушка, успокойся. Как ты себя чувствуешь?
– Я умираю.
– Не говори глупостей! Ты не умрешь – тем более сейчас когда мы вот-вот найдем «Глиняную Библию».
– Пико хочет отсюда уехать.
– Откуда ты это знаешь?
– Я знаю все, что здесь происходит.
– Не переживай, у нас достаточно времени для того, чтобы успеть найти эти таблички. Если Пико уедет, мы будем продолжать раскопки самостоятельно.
– Я приказал вызвать сюда Ахмеда.
– А он приедет?
– Приедет, никуда он не денется. Ему необходимо отчитаться передо мной о том, как проходит наша операция. А еще нам нужно обсудить кое-какие детали твоего отъезда отсюда.
– Я никуда не поеду!
– Ты сделаешь то, что я тебе скажу! Здесь нельзя оставаться ни тебе, ни мне! Если я умру до твоего отъезда, мне будет абсолютно все равно, где ты меня похоронишь. Если же будет теплиться хоть какая-то надежда выжить, я уцеплюсь за нее обеими руками и не допущу, чтобы мы погибли под американскими бомбами. Поэтому либо мы оба уедем отсюда в Каир, либо ты уедешь вместе с Пико.