– Что, по-твоему, произошло в доме Танненберга? – первым нарушил молчание Лайон.
– Понятия не имею.
– Но у тебя должны же быть какие-то предположения.
– У меня их нет. Я никогда не ломаю голову над тем, чего не знаю.
– Ну… в общем, я думаю, что убийцу все-таки найдут. Он должен быть где-то здесь.
– Тебе виднее…
Они снова пристально посмотрели друг другу в глаза, а затем Лайон повернулся и вышел наружу. Хорват, как ни в чем не бывало, снова уселся перед компьютером и уставился на экран монитора.
Анте Пласкич был уверен, что Лайон Дойль подозревает именно его. Однако он также знал, что фотографу не известны какие-либо факты, подтверждающие его подозрения.
Пласкич действовал крайне осторожно и постоянно был начеку. Никому из окружающих даже в голову не приходило, что у него могут быть какие-то отношения с Самирой. Впрочем, между ними ничего, по сути, и не было. Просто медсестра бросала на него пристальные взгляды и постоянно старалась попасться ему на глаза. Они часто разговаривали, правда, говорила в основном она, а он лишь слушал ее, причем безо всякого интереса. Этой женщине, по-видимому, был нужен человек, который помог бы ей выбраться из Ирака, и она почему-то решила, что таким человеком вполне может стать Пласкич. Так или иначе, она всячески давала ему понять, что была бы не против, если бы между ними возникли близкие отношения – настолько близкие, насколько он сам захочет.
Он не коснулся ее и пальцем. Ему не нравились мусульманки – даже светловолосые и голубоглазые уроженки его родной страны, а тем более эта смуглая женщина с черными волосами и широким носом с раздувающимися ноздрями.
Однако он не стал ее отталкивать, понимая, что она может быть ему полезной. Да, от нее была польза, потому что она рассказывала ему о том, что происходит в доме Танненберга, какое у того состояние здоровья, кто ему звонил, кто к нему приходил и о том, что в отношениях Клары и ее мужа, Ахмеда Хусейни, возникли проблемы.
Самира была для Пласкича очень важным источником информации, что позволяло ему отправлять подробные отчеты в нанявшее его агентство – «Плэнит Сикьюрити». Анте составлял эти отчеты и передавал их сыну старосты деревни, который работал на Ясира. Этот египтянин являлся правой рукой Альфреда Танненберга, несмотря на то что в последнее время эти два человека друг друга ненавидели. Ясир пересылал отчеты Пласкича тем, кто нанял хорвата, и от них же получал дальнейшие инструкции для него.
Приехав в лагерь археологов вместе с Ахмедом, Ясир потребовал от Анте Пласкича предоставить ему достоверную информацию о состоянии здоровья Танненберга. Ни Ахмеду, ни Ясиру так и не удалось получить подтверждение своим предположениям о том, что Танненберг уже умирает. Доктор Наджеб категорически отказался обсуждать с ними эту тему.
Поэтому Пласкич попросил Самиру встретиться с ним, и она с радостью согласилась. Она пообещала, что, когда наступит ночь и все в лагере уснут, тайком впустит его в дом.
Самира сказала Пласкичу, что, если ему удастся под прикрытием ночи прошмыгнуть мимо охранников в дом Танненберга, они смогут побыть вдвоем. Она объяснила, что десять охранявших дом мужчин – пятеро у главного входа и пятеро у задней двери – после полуночи обычно собираются вместе, чтобы покурить и выпить кофе. Ему нужно было лишь дождаться этого момента, чтобы пробраться в дом с тыльной стороны. Там в наружной стене имелось оконце, через которое можно было пролезть в комнату, служившую кладовкой. Самира должна была оставить это оконце слегка приоткрытым, и Анте оставалось только пролезть через него в комнату и подождать, когда к нему придет Самира.
Анте одобрил предложенный Самирой план, хотя вовсе не собирался ждать ее в кладовке. Ему нужно было зайти в комнату Танненберга и посмотреть, в каком состоянии тот пребывает, а кроме того, расспросить об этом и Самиру.
Поначалу все происходило именно так, как они запланировали. Анте дождался, когда закончилось собрание, организованное Пико. Вскоре в лагере погасли все огни, и наступила тишина. Примерно в полночь он поднялся со своей койки и, стараясь не шуметь, ползком добрался до тыльной стены дома Танненберга. Там ему пришлось прождать, лежа в темноте, еще полчаса, пока один из мужчин, охранявших дом с противоположной стороны, не пришел за своими товарищами и не пригласил их выпить кофе. Обычно охранники во время таких перекуров не ослабляли своего внимания: они усаживались в стороне от дома, но при этом располагались так, чтобы никто не мог приблизиться к дому незаметно для них.