– Альфред не должен финансировать эту экспедицию – по крайней мере, напрямую. Это привлекло бы слишком много внимания. В Ираке тысячи недоброжелательных глаз, а потому было бы правильнее обеспечить финансирование извне, через какой-нибудь европейский университет. Профессор Ив Пико хотел бы с вами поговорить. Он эльзасец, человек незаурядный. Преподавал в Оксфорде и…
– Я знаю, кто такой Пико. Надо заметить, у меня к нему двойственное отношение. Уж слишком он нестандартно мыслит, и злые языки поговаривают, что его вежливо попросили из Оксфорда за амурные связи с одной из студенток. В Оксфорде это строго-настрого запрещено. Пико – человек, не считающийся ни с какими условностями, он не придерживается каких-либо правил или норм морали.
– Только не говорите мне, что в сложившейся ситуации вас все еще волнуют какие-то там условности и нормы. Пико может поднять на ноги целый отряд своих бывших студентов, которые его обожают. К тому же он богат. Его отец владеет банком на одном из Британских островов. Точнее говоря, этот банк изначально принадлежал родителям матери Пико, там и сейчас работает вся их семья, кроме Ива. Ив Пико – несносный, нудный и деспотический человек. Я бы сказал, что он удачливый археолог, правда, главная его удача – то, что за его спиной стоит очень даже денежное семейство. Я понимаю, что он для вас отнюдь не лучший вариант, однако он единственный, кто заинтересовался двумя глиняными табличками, которые нашел Альфред. В общем, сами решайте, станете вы с ним разговаривать или нет. Пико – единственный, кто, не взирая ни на что, может отправиться сейчас на раскопки в Ирак.
– Я поговорю с ним, хотя мне и не очень нравится данный вариант.
– Ахмед, извините за откровенность, но других вариантов у вас нет. Кстати, Роберт хочет, чтобы вы отвезли его письмо Альфреду. Он пришлет его завтра. Из Вашингтона сюда приедет некий человек, который передаст это письмо мне, а я передам его вам. Вы ведь наверняка знаете, что они оба всегда предпочитают общаться при помощи личных курьеров. Ответ Альфреда на этот раз мы будем ожидать в Аммане, а не в Каире.
– Знаете, меня тоже мучает вопрос: почему именно сейчас Альфред решил объявить о существовании этих табличек и почему мистер Браун, несмотря на свое недовольство сообщением Клары, решил нам помогать.
– Я этого не знаю, Ахмед, но они всегда все предусматривают.
4
– Поешь хоть немного, Мерседес.
– Я не голодна, Карло.
– А ты заставь себя и поешь, – настаивал Карло.
– Мне уже надоело ждать, мы должны что-то предпринять! – воскликнула Мерседес.
– Нельзя быть такой нетерпеливой, – стал увещевать ее Ганс Гауссер.
– Ты, может, не поверишь, но я с течением времени научилась контролировать свои эмоции, – не согласилась с ним Мерседес. – Люди, работающие со мной, говорят, что я – сама невозмутимость.
– Они тебя просто не знают! – сказал, засмеявшись, Бруно Мюллер.
Четверо друзей ужинали в доме Карло Чиприани. Они ждали, когда директор агентства «Розыск и охрана» пришлет им сводку последних новостей. С минуты на минуту у входной двери должен был прозвучать звонок, и через несколько секунд после этого домоправительница Карло зайдет в столовую, чтобы передать им большой конверт из плотной оберточной бумаги – точно такой, какой им уже приносили сегодня утром. Однако прибытие посыльного задерживалось уже на целый час, и Мерседес начала беспокоиться.
– Карло, позвони ему. Наверное, что-то случилось.
– Мерседес, ничего не случилось, просто им требуется время, чтобы изложить на бумаге, что они проделали за день, к тому же мой друг наверняка и сам просматривает отчеты, прежде чем посылать их нам.
Наконец раздался звонок, и вскоре они услышали приближающиеся к столовой шаги.
– Она идет сюда не одна! – констатировала Мерседес.
Трое мужчин удивленно переглянулись. Двумя секунда ми позже домоправительница открыла дверь столовой, и перед присутствующими предстал директор агентства «Розыск и охрана». Он держал в руках конверт из плотной оберточной бумаги.
– Карло, извини за задержку. Вы, наверное, уже начали терять терпение.
– Именно так, – подтвердила Мерседес. – Уже начали. Рада с вами познакомиться.
Мерседес Барреда протянула руку Луке Марини. Это был человек лет шестидесяти, прекрасно сохранившийся и элегантно одетый. На его запястье виднелась татуировка, прикрытая наручными часами из стали и золота.