Как только закончился ужин, Клара попросила дедушку пока не уходить в свою комнату.
– Что конкретно ты от меня хочешь?
– Я хочу, чтобы мы поговорили начистоту. Я не в состоянии выносить напряженность, которая возникла между тобой и Ахмедом. Мне необходимо, чтобы вы рассказали мне, что между вами происходит.
Мужчины переглянулись, не зная, как им отреагировать на эти слова. Первым заговорил Ахмед.
– У нас с твоим дедушкой просто разные представления кое о чем.
– А-а! Так именно поэтому вы решили друг с другом не разговаривать, да? И вы еще собираетесь организовать археологическую экспедицию! Нельзя начинать серьезные дела, если в доме такая ситуация, как будто мы на похоронах. Что происходит? Это же какой огромной должна быть разница в представлениях, что вы смотрите один на другого так, как будто вот-вот вцепитесь друг другу в горло?
Альфред Танненберг не собирался поступаться своей гордостью ни перед своей внучкой, ни, тем более, перед ее мужем. Разговор в таком тоне показался ему крайне неуместным, а потому он тут же попытался завершить его.
– Клара, я отказываюсь продолжать этот разговор. Сама займись подготовкой археологической экспедиции. Вся ответственность за ее организацию ложится на тебя. Именно тебе принадлежит «Глиняная Библия», и именно ты должна ее найти и – самое главное – суметь удержать ее у себя. До тех пор, пока она не будет у нас в руках, все остальное не имеет значения. Я тебе пока еще не говорил, но теперь знай: я на днях уезжаю в Каир. Но я оставлю тебе достаточно денег, – а точнее, долларов, – чтобы ты смогла организовать проведение раскопок. Ты возьмешь деньги с собой и будешь тратить их по мере необходимости. Да, кстати! Я хочу, чтобы с тобой поехала и Фатима.
– Фатима? Но, дедушка, как я могу взять с собой Фатиму на археологические раскопки? Чем, по-твоему, она будет там заниматься?
– Заботиться о тебе.
Когда Танненберг заявлял о каком-то своем намерении, никто не осмеливался ему перечить – даже Клара.
– Хорошо, дедушка. А не могли бы вы с Ахмедом помириться ради меня? Я чувствую себя очень неловко…
– Девочка, не вмешивайся не в свое дело. Пусть все остается так, как есть.
Ахмед за все время разговора Клары с ее дедушкой не произнес ни слова. Когда Танненберг вышел, Ахмед сердито посмотрел на жену.
– Неужели ты не могла не устраивать этот спектакль? Не пытайся сделать из жизни один только сплошной праздник.
– Послушай, Ахмед, я не знаю, что происходит между дедушкой и тобой, но я отчетливо вижу, что ты ведешь себя агрессивно и довольно невежливо по отношению ко всем, кто тебя окружает, а особенно по отношению ко мне. Почему?
– Я устал, Клара, устал от того, как мы живем.
– А как мы живем?
– Мы – узники Золотого дома, которые вынуждены выполнять все, что взбредет в голову твоему дедушке. Он определяет, как именно мы должны жить, устанавливает для нас чуть ли не поминутный распорядок дня, говорит, что мы должны делать, а чего не должны, поучает, каких ошибок нам не следует совершать. Я постоянно чувствую, что он на меня давит.
– Что ж ты не уедешь отсюда? Я не могу заставить тебя остаться, да и уговаривать тоже не стану. Ты имеешь полное право жить той жизнью, какой хочешь, если тебе не нравится, как живем мы.
– Ты предлагаешь мне уехать? А тебе не приходит в голову, что мы могли бы уехать вдвоем?
– Я – частичка Золотого дома, а потому не смогу убежать от себя самой. Кроме того, Ахмед, здесь я ощущаю себя счастливой.
– Мне хотелось бы снова жить в Сан-Франциско. Вот там мы действительно были счастливы.
– Я счастлива здесь, потому что Ирак – моя родная страна.
– Нет, Ирак для тебя не родная страна – ты всего лишь родилась здесь.
– Ты мне объясняешь, какая страна для меня родная? Да, я родилась здесь, и выросла тоже здесь и чувствовала себя здесь счастливой, и хочу и дальше оставаться счастливой. Чтобы быть счастливой, мне не нужно ехать ни в какую другую страну. Чего я хочу – так это оставаться здесь.
– А то, чего хочу я, здесь мне не найти. Я уже давно понял, что этого не найти ни в этом доме, ни в этой стране. Ирак не имеет будущего: иракцы лишили себя его.
– И что ты собираешься делать, Ахмед?
– Уехать отсюда, Клара, уехать.
– Ну так уезжай, я не стану тебя задерживать. Я слишком сильно тебя люблю для того, чтобы пытаться заставлять тебя оставаться там, где ты не можешь быть счастливым. Я могу что-нибудь для тебя сделать?
Ахмеда удивило то, как повела себя Клара. К тому же было задето его чувство собственного достоинства. Получалось, что его жена в нем не нуждается. Пусть даже она его и любила, но все-таки она в нем не нуждалась и однозначно заявила ему, что не станет его удерживать. Более того, она была готова посодействовать тому, чтобы он уехал.