– Шамас, ты не можешь записывать только то, что тебе нравится. Раз уж ты попросил меня рассказать тебе историю сотворения мира, тебе необходимо узнать и о том, как Бог решил истребить людей с лица земли и затопил всю землю. Если ты не хочешь больше записывать…
– Да нет же, конечно хочу! Просто мне припомнилась «Поэма о Гильгамеше», и… – мальчик прикусил язык, боясь вызвать гнев Аврама. – Прошу тебя, прости меня и продолжай!
– На чем мы остановились?
Шамас нашел глазами свои последние записи на глиняной табличке и стал громко читать:
И сказал Господь Ною: войди ты и все семейство твое в ковчег; ибо тебя увидел Я праведным предо мною в роде сем. И всякого скота чистого возьми по семи, мужеского пола и женского, а из скота нечистого по два, мужеского пола и женского.
– Пиши, – сказал Аврам и начал диктовать:
Также и из птиц небесных по семи, мужеского пола и женского, чтобы сохранить племя для всей земли. Ибо, через семь дней, я буду изливать дождь на землю сорок дней и сорок ночей; и истреблю все существующее, что Я создал, с лица земли.
Ной сделал все, что Господь повелел ему.
Ной же был шестисот лет, как потоп водный пришел на землю. И вошел Ной и сыновья его, и жена его, и жены сынов его с ним в ковчег от вод потопа. И из скотов чистых и из скотов нечистых, и из всех пресмыкающихся по земле по паре, мужеского пола и женского, вошли к Ною в ковчег, как Бог повелел Ною. Через семь дней воды потопа пришли на землю.
В шестисотый год жизни Ноевой, во второй месяц, в семнадцатый день месяца, в сей день разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились; и лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей…
Мальчик проворно водил палочкой для письма по глине, мысленно представляя, как отворились окна небесные и как через них стали изливаться потоки воды, которой Бог хотел затопить землю. Ему вдруг припомнилось, как трескается кувшин с водой и как из него тут же выливается его содержимое. Не отрывая взгляда от таблички, Шамас продолжал записывать то, что ему диктовал Аврам:
И усилилась вода на земле чрезвычайно, так что покрыли все высокие горы, какие есть под всем небом… Истребило всякое существо, которое было на поверхности земли от человека до скота, и гадов, и птиц небесных… И вспомнил Бог о Ное… и навел Бог ветер на землю, и воды остановились. И закрылись источники бездны и окна небесные, и перестал дождь с неба. Вода же постепенно возвращалась с земли, и стала убывать вода по окончании ста пятидесяти дней. И остановился ковчег в седьмом месяце, в семнадцатый день месяца, на горах Араратских. Вода постоянно убывала до десятого месяца; в первый день десятого месяца показались верхи гор.
Аврам замолчал и закрыл глаза. Шамас воспользовался этим, чтобы немного передохнуть. Он писал на каждой глиняной табличке с обеих сторон, и это было для него занятием не из легких. После того как Аврам закончит рассказывать историю о Ное, Шамас хотел поговорить с ним о том, что терзало его в снах. Ему хотелось возвратиться в Ур, потому что в Харране он чувствовал себя чужаком, хотя здесь рядом с ним были его отец, мать и братья. Однако радость общения с близкими родственниками пропала с тех самых пор, как он пришел с ними в этот город. Теперь, когда бы он ни посмотрел на своего отца или свою мать, они всегда были в плохом настроении. Вся их семья очень скучала по прохладным комнатам того дома, который отец Шамаса некогда построил неподалеку от ворот Ура. И полукочевая жизнь уже не казалась им такой привлекательной, как раньше.
– О чем ты задумался, Шамас?
– Об Уре.
– И что же ты о нем думаешь?
– Думаю о том, что уж лучше бы я остался там и жил вместе с моей бабушкой. И ходил бы учиться к Илии.
– Тебе не нравится в Харране? Здесь ведь ты тоже учишься.
– Да, учусь, но тут все по-другому.
– Что же другое?
– Все: солнце, ночь, то, как разговаривают люди, и то, как пахнет инжир.
– Д-а, тебя охватила ностальгия!
– А что такое ностальгия?
– Тоска по тому, что утеряно, а иногда и по тому, чего человек и сам толком не знает.
– Я не хочу покидать наш род, однако жить в этих местах мне совсем не нравится.
– Ну, мы пробудем здесь не так уж долго.
– Я знаю, что Фарра очень старый, и когда его уже не будет, ты поведешь нас в Ханаан. Однако я не знаю, хочу ли я идти в Ханаан. И моей матери тоже хотелось бы вернуться в Ур.
Шамас замолчал, огорчившись тем, что слишком уж разоткровенничался. Он боялся, что Аврам все расскажет его отцу, и тот расстроится, когда узнает, что его сын чувствует себя несчастным. Аврам, похоже, догадался, о чем думает Шамас.