Еще роскошнее был северный дворец Ашшурбанипала, в котором находилась знаменитая «комната львиной охоты», служившая царской библиотекой. Этот дворец по своей отделке и убранству, по богатству скульптур и барельефов превосходил всё, что было построено до Ашшурбанипала в ассирийской столице.
Каждая из парадных комнат дворца представляла собой своеобразную картинную галерею. Стены одной были покрыты изображениями эламских походов. Другая комната была украшена живописными сценами сражений Ашшурбанипала с народами Средиземноморья. Много барельефов изображало повседневный дворцовый быт. Вот один из них — знаменитая сцена в виноградной беседке.
Сцена в виноградной беседке.
Ассирийский властелин возлежит на высоком ложе из драгоценного дерева. Рядом с ним восседает в кресле его жена. Оба подносят к устам чаши с вином. На столике, поставленном позади царского ложа, расположены его лук, колчан со стрелами и меч. Покорные слуги стоят с опахалами возле своих владык и отгоняют мух, другие же подносят на блюдах различные яства. За ними следуют музыканты, услаждающие слух царской четы звуками музыки. Птички порхают меж пальм и кипарисов.
Эту семейную идиллию дополняет одна характерная деталь, совершенно во вкусе ассирийских монархов: отрубленная голова эламского царя подвешена к дереву таким образом, чтобы Ашшурбанипал мог всё время любоваться ею…
Но всех великолепней в этом дворце комната, посвященная царской охоте. Изображение зверей выполнено столь мастерски и с такой верностью натуре, что по справедливости относится к шедеврам древневосточного искусства.
Царская охота. Лев, выходящий из клетки.
Если судить по этим изображениям, то Ашшурбанипал был чрезвычайно храбрым охотником. Он бесстрашно вступал в единоборство со свирепыми львами, разъяренными львицами, дикими ослами. Но секрет этой «удали» состоял в том, что звери были уже предварительно пойманы и доставлены в клетках в заповедник для царской охоты. Со всех сторон их окружали вооруженные до зубов слуги, готовые в любую секунду броситься на выручку своему господину. Его же задача в этой своеобразной охоте была не слишком сложна и не требовала особой храбрости. Царь должен убить уже пойманного зверя, выпущенного из клетки специально для того, чтобы стать легкой добычей ассирийского владыки.
Итак, всё как будто предвещало династии Саргонидов — так обычно называют всех потомков царя Саргона II — долгое, благополучное царствование. Могущество Ассирии казалось беспредельным. Желая продемонстрировать это всему миру, Ашшурбанипал завершил свои победоносные походы триумфальным въездом в Ниневию на колеснице, в которую, вместо лошадей, были впряжены четыре плененных им царя…
Но в действительности силы ассирийской державы были уже истощены. Ее мощь была призрачной. Это был колосс на глиняных ногах, и дни его уже были сочтены.
Ассирия неминуемо должна была захлебнуться в крови своих побед. Каждая такая победа увеличивала число ее лютых врагов, только и ждавших часа расплаты.
Царская охота. Ашшурбанипал закалывает льва копьем.
Оставляя после себя выжженную землю и дым пожарищ, ассирийские войска гнали вглубь страны толпы пленных — рабов и переселенцев. Количество их со временем настолько увеличилось, что сами ассирийцы составляли среди них ничтожное меньшинство.
Даже армия — оплот ассирийского могущества — стала пополняться за счет побежденных, что отнюдь не способствовало повышению ее наступательной мощи. Но другого выхода не было. Самих ассирийцев стало так мало, что они уже не могли восполнить те огромные потери, которые несли в результате боевых действий. Приходилось прибегать к наемникам. В рядах ассирийской армии Ашшурбанипала мы видим представителей всех народностей — эламитов, халдеев, арамейцев, вавилонян, даже греков.
Беспрерывные войны в течение веков обескровили Ассирию. Собственно ассирийцы, рассеявшись на огромной, захваченной ими территории, буквально потонули в море чужеземцев. Ассирийский язык перестал быть господствующим языком народных масс. Его понимали и им пользовались только верхушечные слои ассирийского общества.
Царская охота. Ашшурбанипал пронзает льва мечом.
Даже на сравнительно небольшой территории самой Ассирии, исключая захваченные ею земли, не было единства. В недрах ассирийского общества не прекращалась ожесточенная внутренняя борьба.